Чтение онлайн

– О Предвечный… – выговорил Инда.

Обугленные тела профессора и дворецкого сбросило с вершины гребня на его склон, а Йока Йелен медленно оседал на землю там, где стоял, – ветра не касались его: теряя сознание, он продолжал пить силу Внерубежья… Молния оставила на его теле страшные ожоги, на глазах вскипавшие и лопавшиеся пузыри, но основной ее удар приняли на себя его наставники – только тут Инда догадался, для чего они держали мальчишку за плечи. Не вполне понимал, по какому естественному закону случилось именно так (а может, и вопреки естественному закону), но видел свершившийся факт и не сомневался: Важан задумал это заранее – спасти Йелена ценой своей жизни.

Напор ветра немного ослабел – дыра в границе миров ширилась, тянула в себя грозовые тучи и воронки смерчей: как и предполагалось, перед ней появлялась зона относительного спокойствия (и, надо заметить, весьма относительного). Инда не сразу догадался, что под ним шатается земля (сперва списал это на головокружение), не сразу понял, отчего по поверхности болота вперед бегут глубокие черные борозды, будто ее вспахивают невидимые плуги, почему эти борозды плюют вверх торфяной жижей, вслед за которой валит смешанный с дымом пар, но почувствовал смертельную опасность.

Пущен подбежал к Йоке раньше, чем Инда успел подняться с колен (и раньше, чем хлынувшие на гребень мрачуны успели добраться до вершины), поднял бесчувственное тело Йоки и, будто мешок муки, закинул на плечо.

– Второго пацана хватайте, Хладан, – бросил он растерянному Инде сквозь зубы.

Мален сидел на земле, раскачиваясь и сжав виски руками, глаза его были широко раскрыты, а пустой взгляд (как у Йоки минуту назад) устремлялся в пространство. Инда подхватил его за руку и сдернул с места – мальчишка не сопротивлялся и последовал за Индой к вездеходу безропотно, лишь спотыкался по пути и несколько раз падал, разбивая коленки.

Ветер растрепал края дыры в границе миров, брешь касалась поверхности земли и уходила под землю – уже поднявшись на платформу вездехода, Инда увидел, как пропаханные в болоте борозды обращаются в глубокие провалы, как со дна провалов вверх бьют фонтанчики расплавленного камня, как провалы заполняются лавой и превращаются в огненные реки. Болото кипело, шипело и горело, раскаленный пар мешался с огнем и черным дымом, где-то взлетая вверх будто от взрыва, где-то неторопливо клубясь. Но брешь в границе миров остановила и продвижение огненных рек – сила, раскалывающая земную твердь, тоже покатилась в Исподний мир.

Мрачуны – а Инде показалось, что их гораздо больше трех тысяч, – тянули в себя энергию, проскользнувшую мимо дыры в границе миров, за их спинами не горели и не падали деревья, их обходили стороной воронки смерчей, они успокаивали ураганный ветер – и отправляли его силу в Исподний мир.

Инда помог мальчишке спуститься в люк и последовал за ним – как бы брешь в границе миров ни оттягивала на себя энергию разъяренного зверя, а дым и пар летели с болот на платформу вездехода, у Инды слезились глаза и першило в горле. Он плотно закрыл люк – теперь вездеход могли двигать только чудотворы, началось каскадное отключение подстанций, и не более чем через три часа свод обрушится по всему периметру. С каждой минутой напор Внерубежья будет слабеть…

Двигать вездеход по камням было легче, чем по болоту, Инда сосредоточился на этом, не давая хода своим страшным мыслям. Мальчишка Мален наконец разревелся – сидел в кресле, размазывал по чумазому лицу сопли и громко всхлипывал. Йоку Пущен уложил на сиденья, подложил ему под голову папки с описанием «громовых махин» (никому теперь не нужные).

– Как он? – спросил Инда, взглянув в обожженное лицо Йелена.

– Он спит, – хмыкнул Пущен. – Просто спит.

Инда не поверил, но проверять не стал.

– Как вы думаете, Пущен, если мы предложим кому-то из мрачунов покинуть опасную зону, они не разнесут нам вездеход?

– Я думаю, они никуда не поедут… – ответил Пущен. – Они ждали этого дня сотни лет.

Вездеход обогнул каменный гребень, когда ему наперерез бросились чудотворы в форменных куртках, – уж им-то тут точно нечего было делать, зато у вездехода сразу прибавились силы, включился телеграфный аппарат (впрочем, выпавший из зоны, где работала связь). Они-то и рассказали Инде, как Вотан сражался со змеем. Большинство из них были простыми молодыми ребятами, самой низкой ступени посвящения, – им не пришло в голову, что обрушил свод не змей, а Вотан…

Инда примерно так и представлял произошедшее, и рассказ вызвал у него лишь усмешку: нашелся тоже Чудотвор-Спаситель!

«Тогда убей и Чудотвора-Спасителя»… Воспоминание показалось нестерпимым, но то, что Инда посчитал было шуткой сказочника – последней шуткой! – приобрело совершенно иной смысл.

И только двое врачей, склонившиеся над Йокой, посматривали на Инду и с сомнением качали головами, – наверное, они догадались, что произошло на самом деле.

Ветер гнул деревья и ломал их верхушки – но уже не выворачивал с корнем; грозовые тучи метали молнии, но это более походило на привычную грозу и не шло ни в какое сравнение с тем, что Инда видел на болоте. Да, вокруг начинались лесные пожары, потому что тучи будто нарочно не проливались на землю дождем, – разъяренный зверь дал огню разгореться. Дым теперь заволакивал небо с трех сторон, вездеход шел по полосе относительного спокойствия, и, Инда надеялся, в эту полосу попадала и Тайничная башня, и Славлена.

Бревна, перегородившие просеку, кто-то сдвинул в сторону – наверняка грузовой вездеход Вотана пробил себе путь к Славлене.

Темный бог Исподнего мира смотрел на сотворенное без сожаления – на грани бытия и небытия человеческая его сущность составляла лишь часть чего-то большего, названия которому он не знал. Он мог обозреть оба мира разом, но взор его чаще обращался к Хстову – человеческая сущность продолжала любить этот город.

На Дворцовой площади вместо статуи белого оленя на постамент поднимали каменную росомаху – ту, которая стояла в Черной крепости. Дубравуш оказался способным учеником темного бога: не на площади Чудотвора-Спасителя он воздвигал символ поклонения колдунов, будто подменяя одну веру другой, а перед собственным дворцом, как символ государственной власти. Вереско Хстовский поставил ее вместо статуи белой совы, не себе и своему роду возвел памятник, а колдунам, которые составляли силу Цитадели. Дубравуш сделал Хстов наследником Цитадели. И пока стоит каменная росомаха, колдуны будут приносить в мир силу добрых духов.

Карета Государя, грохоча колесами, везла дочь темного бога к северным воротам – туда, где уже собрались колдуны, готовые сразиться со злыми духами, что вот-вот обрушат на Хстов силу своего гнева. Дочь темного бога думала только о том, что под вихрями Верхнего мира не устоит Тихорецкая башня, где неподвижно лежит ее герой – и где, по совету Красена и Милуша, укрылся Государь. Впрочем, жизнь Государя волновала дочь темного бога лишь как залог жизни ее героя: если Дубравуш погибнет, его сменит наследник – малолетний зять третьего легата гвардии Храма… Она думала, что тогда ее Волче убьют. И Милуша, и Славуша, и, наверное, Красена тоже. Заново отстроят храмы. Темный бог ощутил ее ужас: смерть Волче означала для нее всего лишь конец собственной жизни, а испугалась она его мучительной смерти – и не напрасно: храмовники были мастерами выдумывать страшные казни. Любовь – это боль и страх, темный бог сам вложил в голову дочери эту мысль, будто предначертание… Зачем он это сделал? Может быть, ее судьба сложилась бы иначе, не ляпни он тогда эту глупость?

Дубравуш хотел быть рядом с колдунами, демонстрируя подданным свою отвагу, но Милуш, со свойственной ему бесцеремонностью, посоветовал приберечь жизнь для чего-нибудь более достойного, нежели пустое позерство. И Государь расхаживал теперь по покоям Тихорецкой башни, звеня шпорами, заглядывал в окна в ожидании и смущал своим присутствием неподвижно лежавшего в постели героя – человеческая сущность темного бога дрогнула, заглянув в его единственный глаз. Нет, готовность жертвовать собой не составит семейного счастья, но сила достойна уважения и продолжения. Во внуках темного бога?