Чтение онлайн

Вайланд вопросительно взглянул на него.

— Может быть, он и в самом деле такой смирный, как выглядит, но я что-то сомневаюсь, — объяснил Ройал ему. — Сегодня днем он шатался там, наверху, и, чего доброго, подцепил какой-нибудь пистолет. А тогда ему не представит труда подстрелить Чибатти и остальных, пока они смотрят в другую сторону. — Ройал кивнул в сторону двери в вогнутой стене. — Я бы, например, не хотел оказаться на той железной лестнице под дулом пистолета!

Они обыскали Кеннеди и, конечно, ничего не нашли. Ройал был проницателен, но не до конца. Ему следовало бы обыскать и меня.

— Мы не хотим торопить вас, Тэлбот, — сказал Вайланд с настоящим сарказмом.

— Сию минуту! — сказал я и принял последний глоток болеутоляющего. После этого я с глубокомысленным видом посмотрел на исписанные листы бумаги у меня в руке, аккуратно сложил их и сунул в карман, повернулся к двери, ведущей в кессон. При этом я старательно избегал смотреть на генерала, Мэри и Кеннеди.

Вайланд тронул меня за раненое плечо, и, если бы не принятая доза болеутоляющего, я бы взвыл от боли. Теперь же я только отскочил на пару дюймов, а пара человечков на моем плече снова перешла на сдельщину.

— Нервничаем? — издевательски произнес Вайланд. Потом кивком указал на оставленный на столе механизм — простой переключатель, который я нарочно захватил из батискафа. — Вы кое-что забыли!

— Нет, он нам больше не нужен!

— Тогда пошли! Вы впереди… Следи за ними хорошенько, Чибатти, слышишь?

— Да, босс, — ответил тот. Уж он-то действительно будет следить и не замедлит опустить свой пистолет на голову того, кто осмелится вздохнуть глубже, чем обыкновенно. Пока Вайланд и Ройал будут находиться в батискафе со мной, генерал и Кеннеди не сдвинутся с места. Они будут сидеть не шелохнувшись под дулом пистолета, до тех пор пока мы не вернемся. Я был уверен, что Вайланд даже предпочел бы взять генерала с собой в батискаф, как гарантию безопасности. Но, во-первых, в батискафе свободно могли себя чувствовать только трое, а во-вторых, старый генерал все равно не мог бы преодолеть этот спуск вниз на 180 ступенек.

Я и сам с трудом преодолел эту проклятую лестницу. Я не спустился еще и наполовину, как все плечо и шея словно налились расплавленным свинцом, волны огненной боли забили в голову, а когда она отливала, растекаясь в груди и вниз, появлялась тошнота.

Несколько раз боль и тьма грозили потопить меня, и мне приходилось отчаянно цепляться за лестницу здоровой рукой, ожидая, пока молнии уйдут и сознание прояснится. С каждой ступенькой периоды темноты перед глазами становились все длиннее, а просветления — короче, и последние тридцать ступенек я, должно быть, преодолел автоматически, руководимый инстинктом и какой-то непонятной силой воли, скрывающейся в подсознании. Единственным моим преимуществом было то обстоятельство, что они по обычной своей «учтивости» отправили меня первым, так что мне не приходилось бороться с желанием сбросить что-нибудь тяжелое им на голову, а им не было видно, как я страдаю. К тому времени, когда спустился последний, друг Чибатти, которому надлежало закрыть за нами люк, я мог по крайней мере стоять на ногах, не шатаясь. Мое лицо, должно быть, было белым, как бумага, и покрыто потом, но освещение в этой цилиндрической гробнице было таким тусклым, что ни Вайланд, ни Ройал не заметили во мне ничего необычного. К тому же я подозревая, что Ройал тоже не очень хорошо себя чувствует, — ведь прошло всего пять минут после того, как он пришел в себя после сокрушительного удара. Что касается Вайланда, то у меня было-такое чувство, что он изрядно трусит и слишком озабочен этим обстоятельством, чтобы обращать внимание на какие-то детали в моей внешности.

Нижний люк был открыт, и мы проникли через входной отсек в батискаф. Я делал все возможное, чтобы щадить свое плечо, но все равно путешествие предстояло мучительное. И Вайланд и Ройал были поражены, увидев перепутанную массу беспорядочно висевших проводов. Не меньшее впечатление произвела на них и та скорость, с какой я, почти не сверяясь с моим листком, привел все в рабочее состояние. К счастью, работать можно было на уровне пояса — вся левая рука уже была так плоха, что я мог двигать ею только от локтя вниз.

Приведя в порядок проводку, я начал проверять сеть. Вайланд нетерпеливо следил за мной, а у Ройала было такое лицо, которое можно было сравнить только с лицом бесстрастного сфинкса. Нетерпение Вайланда меня мало трогало — я ведь тоже находился в (батискафе и не собирался рисковать. Я осмотрел также контрольные реостаты для двух двигателей, получающих питание от батарей, повернулся к Вайланду и указал ему на пару мерцающих циферблатов.

— Двигатели… Их едва слышно, но они работают как надо. Вы готовы тронуться в путь?

— Да… — Он облизывал губы. — Готовы, если вы готовы. Я кивнул, произвел необходимые манипуляции и, указав на микрофон, поставил рычажок на позицию «включено».

— Не угодно ли отдать ваш приказ, чтобы из резинового кольца выкачали воздух?

Вайланд отдал необходимые распоряжения. Я выключил микрофон и стал ждать. Батискаф слегка покачивало, но внезапно движение прекратилось. Я взглянул на глубиномер. Стрелка судорожно прыгала, мы были слишком близко от поверхности, и большие волны оказывали определенное влияние. Тем не менее не было сомнения в том, что мы погружаемся.

— Мы оторвались от опоры, — сказал я Вайланду и включил вертикально падающий прожектор, направив его луч сквозь стекло иллюминатора. До песчаного дна было не более десяти футов. — Напряжение, живо! Я не хочу, чтобы мы здесь застряли.

— Прямо вперед, как раз как вы держите! — Вайланд смотрел на листок бумаги, который он уже достал из кармана. — Курс градуса.

— Точно?

— Что вы имеете в виду иод словом «точно»? — огрызнулся он. Теперь, когда его желание исполнилось, он начал нервничать еще сильнее. Возможно, он страдал клаустрофобией.

— Только по карте или по этому компасу?

— По этому компасу.

— С поправкой?

Он снова посмотрел на свой листок.

— Да. Брайтон говорил, что, если мы пойдем в этом направлении, металл опор на компас не повлияет.

Я промолчал. Брайтон, инженер, умерший от кессонной болезни, где он теперь? Я был более чем уверен, что не более ста футов от нас. Чтобы пробуравить на этой глубине нефтяную скважину, потребовалось, по крайней мере, шесть тысяч мешков цемента, а для того, чтобы Брайтон остался навсегда на дне моря и превратился в обезличенный скелет, прежде чем кто-либо заметит его отсутствие, хватило и двух ведер.

— От опоры до самолета — пятьсот двадцать ярдов, — говорил между тем Вайланд (Первое упоминание о самолете!) — Это по горизонтали. Делая поправку на глубину, около шестисот двадцати. Во всяком случае, так сказал Брайтон.

— Где начинается эта впадина?

— Через две трети расстояния… Примерно. На расстоянии четырехсот футов приблизительно одна и та же глубина, на которой стоит и Икс-13, а потом дно резко понижается под углом примерно в тридцать градусов и доходит до глубины около 480 футов.

Я кивнул, но не сказал ни слова. Я часто слышал, что человек не может одновременно ощущать два: источника сильной боли, но это неверно! Еще как может! Рука, плечо, спина превратились в сплошное море боли, и через эту боль летели остроконечные стрелы боли из верхней челюсти. У меня не было желания разговаривать, не было желания слушать. И я старался забыть про боль, сосредоточив свое внимание на том, что каждую, секунду делали мои руки.

Как я увидел, буксирный трос, соединяющий нас с опорой, был намотан на барабан с электроприводом. Но движение было односторонним — трос предназначался только для подтягивания батискафа обратно к опоре. Сейчас же он разматывался, и число вращений барабана регистрировалось внутри наблюдательной камеры, давая довольно точное представление о расстоянии, которое мы проходили. Там же отмечалась скорость движения. Максимальная скорость батискафа составляла два узла, но незначительное натяжение, возникающее при разматывании троса, сводило ее до одного узла. Однако этого было вполне достаточно, предстоящий путь был недалек. Вайланд с удовольствием предоставил мне вести батискаф. Большую часть времени он смотрел с некоторым опасением в боковой иллюминатор. Ройал же не отрывал от меня своего единственного здорового и немигающего глаза. Он отмечал все малейшие движения с моей стороны, но действовал он так скорее по привычке, его невежество относительно принципов устройства и вождения батискафа было абсолютным. Даже когда я отключил, точнее, почти отключил поглощающее устройство, сведя его работу до миниума, то и это мое действие не вызвало у него никакой реакции.