Чтение онлайн

– Господь забрал даму Матильду...
– горячо шептала она по пути.
– И ребеночка еще не рожденного. Два дня как схоронили. Знаю, любил ты ее... Ты поплачь, поплачь... легче станет... Эй, кто там, живо подать нам...

Слуг опередил Логан, подсунувший мне флягу с арманьяком. Все еще не понимая, что случилось, я судорожно глотнул...

– Пятого дня прибыл в приют для паломников при Гуттене, странствующий августинец Корнелий...
– как сквозь подушку до меня доносился хрип Баумгартнера.
– С частичкой мощей святого Бонифация... Дама Матильда обласкала оного монаха, и приложилась губами к мощнице. Монах убыл, а четвертого дня, у госпожи начался...

– Ядом была покрыта крышка мощницы...
– перебил его Соломон.
– Я сделал все что мог, но яд уже поразил внутренности с мозгом, и к вечеру...

– Оного августинца, мы разыскивали...
– забубнил Баумгартнер. - И таки сыскали...

– Еретика проклятущего, вовеки проклятого...
– возмущенно воскликнул фра Михаэль.
– А даму Матильду мы отпели, все как положено, не сумлевайтесь, ваше....

– Где эта скотина?
– разъяренным медведем заревел Виллем Аскенс.

– Дык в темнице же...

– Рты закрыли...
– я наконец начал приходить себя.
– Проводите меня к Матильде...

На меня накатило совершенно необъяснимое спокойствие. Ни злости, ни горя, никаких эмоций, совсем никаких - как одеревенел. Просто хочется сдохнуть...

Матильду похоронили при замковой часовне. Я постоял на коленях возле усыпальницы, с дикой злостью коря себя, за то что не смог выжать даже одной слезинки, а потом отправился к девочкам, играть с ними в куклы...

А уже в детской, возясь с малышками, чуть не сошел с ума от горя, запоздало, но накрыло все-таки. Но никого не винил в случившемся, подобного развития событий, я и сам бы не смог предусмотреть.

Подумал и приказал срочно привезти из Антверпена Лилит и допустить ее к дочуркам, с полными полномочиями матери. Если кому и доверю своих красавиц, то только цыганке. Земфира не отставала от меня не на шаг, в ее глазах плескалось настоящее, не поддельное горе, она искренне сопереживала мне, но почему-то не произнесла даже слова. А Логан все это время плакал, примостив свою голову на обширном животе супруги.

– Не надо братец...
– я потрепал его по волосам.
– Времени у нас нет. Идем лучше поспрашиваем уродца...

– Конечно, сир...
– глаза шотландца сверкнули. И в этом блеске, я не нашел ничего хорошего для августинца Корнелия.

– Спалите тварь на костре...
– зло прошипела Брунгильда.
– Я сама огонь к дровам поднесу...

'И спалю...
– думал я нащупывая ступеньки в пытошную, - но только после того как четвертую'.

Августинца уже подготовили к допросу. Жилистый крепкий, полностью лысый мужичек со щеками как у бульдога, был растянут на пыточном станке. Аскенс, вместе с добровольными помощниками деловито готовил инструментарий. В темнице, как всегда пахло плесенью, ржавчиной и человеческими страданиями...

Я с непонятным наслаждением втянул в себя этот воздух и присел на табуретку напротив августинца.

Монах, увидев меня, отчаянно вздрогнул, но не издал ни звука.

– Кто?
– мой голос отразился эхом от сводчатых потолков и затих где-то в углу, за сваленными в кучу ржавыми цепями.

– Я...
– очень тихо прошептал монах.
– Корнелиус Гронненверк...

– Зачем?

– По велению Господа...
– уже решительней ответил Корнелиус.
– Дабы извести с лика земного, грех диаволов...

– Кто поручил?

– Господь!..
– в голосе монаха прозвучали фанатичные нотки.

– Понятно...
– я обратился к палачу.
– Виллем, он не должен умереть.

– Ручаюсь, ваше сиятельство...
– Аскенс уверенно кивнул.
– В этом ручаюсь...

Я повернулся к Логану, и не видел, что он сделал, но не слышать уже не смог. Воздух в пытошной немедленно разорвал утробный булькающий вой.

– Сир... А может это ваш старый знакомец, из Бюзе сен Такр его подослал?
– Тук прислушался к воплям и одобрительно кивнул.
– Ну а кто еще?

– Может и он...
– согласился я вслух, но про себя не поверил. До сих пор, кроме неясных следов, четких и правдивых свидетельство о том, что Гийом де Монфокон, человек которого я прирезал в замке Бюзе, все-таки остался в живых, я не нашел. Даже не смотря на то, что привлек на поиски тайные службы церкви. Впрочем, ничего исключать нельзя...

Вопли следовали за воплями, лжемонах страшно корчился в станке, но не произносил ни слова, Аскенс никак не мог развязать ему язык и только недоуменно крутил бородой. Но когда к ногам убийцы приладили 'испанские сапоги'*, он все-таки заговорил.

– Альфонс... Альфонс передал...
– горячечно зашептал лжемонах.
– В Мехелене...

Испанский сапог - орудие пытки посредством сжатия коленного и голеностопных суставов. Представлял собой железную оболочку для ноги и ступни и использовался испанской инквизицией для допросов. Пластины 'сапога' сжимались с помощью кривошипного механизма, повреждая плоть и ломая кости. Часто краги могли нагревать на ноге во время пытки и иногда перед пыткой.

Со слов лжеавгустинца выходило, что ему было приказано отравить именно Мадлен и детишек. Детишек он не смог, хотя подготовил несколько конфет с ядом, а с Матильдой сработало. Мати, в последнее время была очень набожной, отмаливая грех в котором мы с ней жили, поэтому охотно приложилась к мощам святого, на поверку оказавшимися кусочками собачьих косточек.

Заказ ему передал некий Альфонс, якобы поверенный какой-то высокородной особы. Но скорей всего, это имя было подставным, не настоящим. Сам Корнелиус, оказался бывшим аптекарем Арманом Жюсо, из Франш-Конте, находящимся там, в розыске за составление ядов. Когда его делишки вскрылись, аптекарь успел бежать и устроился в Нидерландах, вполне процветая на нелегальной торговле приворотными зельями и поддельными мощами. Как выяснилось, под религиозного фанатика он только косил...

Ну что же, примерно все ясно...

Я быстро набросал письмо кардиналу де Бургоню, в котором описал ситуацию и попросил прислать конвой за отравителем. Очень хотелось задавить Корнелиуса своими руками, но я счел более правильным передать урода в руки церковников. По аптекарю надо вести тщательное и скрупулезное следствие, а у меня таких возможностей пока нет. И неизвестно, когда появятся. А инквизиторская братия дело свое знает...

– Что застыли?
– рыкнул я на палачей.
– Вперед, до утра времени много, я хочу, чтобы он познал все адские муки и проклял тот момент, когда родился на свет. Но остался живым. Сдохнет - сам на кол сядешь...