Чтение онлайн

– Я собираться!!!
– Земфира радостно клюнула меня губами в щеку и вскочила в корыте.

– Позже...
– я поймал ее за руку и притянул к себе.
– Мы еще не закончили...

– Жа-а-ан!!!

ГЛАВА 6

Соленый ветер в лицо, скрип такелажа, удары корпуса об волну и пронзительные вопли чаек, белыми тенями скользящих над свинцово-изумрудным морем. Эти звуки кажутся мне музыкой, музыкой, которая бодрит не хуже самого сильного наркотика. Уже не терпится взять на абордаж клятый посольский неф*.

неф - старинное парусно-гребное судно, ставшее по мере развития в XVI в. крупным кораблем с прямыми парусами и сильным артиллерийским вооружением; прообраз парусных кораблей.

– И возьму...
– пообещал я себе вслух.

– Что вы сказали, господин шаутбенахт*?
– перекрикивая ветер, переспросил Веренвен. Он стоял рядом со мной на мостике и присматривал за командой рулевых, ворочающих здоровенный румпель.*

шаутбенахт (от нидерл. schout-bij-nacht - ночной наблюдатель) - первично - адмиральский военно-морской чин в Нидерландах, соответствующий генерал-майору, а в других флотах мира - контр-адмиралу. До XVII века шаутбенахтом называли офицера, ответственного за несение и организацию ночной службы, после - любого старшего офицера флота рангом ниже вице-адмирала. В русском флоте в первой половине XVIII в., соответствовал чину контр-адмирала.

румпель - рычаг для поворачивания руля вручную или механическим приводом.

– Ничего... Как тебе шебека после ремонта?

– Нормально, господин шаутбенахт...
– скупо ответил капитан.
– Пока так, дальше скажу больше...

Я уже знал, что мне ответит Веренвен и спросил проформы ради. Сам вижу, что мастера справились на славу.

Впрочем, на кардинальные переделки я пока не решился, парусное вооружение вообще не трогал и ограничился тем, что напрочь убрал места для гребцов, а на их месте организовал опердек - артиллерийскую палубу с портами для орудий. То есть, теперь моя красавица стала вполне двухдечным судном.

Ну и еще по мелочи: мастера на верфи по моему проекту перемонтировали, и нарастили борта с фальшбортами, немного модернизировали систему управления - добавили рычажные приводы к румпелю, переделали трюм и укрепили корпус. Ну и текущий ремонт конечно: полностью поменяли такелаж, перемонтировали и усилили крепления мачт, да и сами мачты сменили. Над корпусом тоже поработали, сделали перешивку и нанесли покрытие по рецепту Фена. Короче - обновили посудину.

А я в свою очередь полностью сменил артиллерийское вооружение.

Теперь у меня на верхней палубе двенадцать малых казнозарядных фальконетов на вертлюгах, по шесть по каждому борту, а самое главное в опердеке; восемь двенадцатифунтовых орудий с конической зарядной камерой, способных палить помимо обычного арсенала снарядов еще и бомбами. Воткнул бы больше, но места маловато, шебека не резиновая, да и весят они чуть менее тонны каждое.

Ну и курсовые дальнобойные средние фальконеты - числом два, да столько же аналогичных ретирадных. Что в итоге составляет, аж двадцать шесть орудий, более чем достаточно для любого дела. Более чем, ибо на местных лоханках пушки только появляются, а пока в основном обходятся средневековой машинерией, требушетами да катапультами.

Если бы мне предстояло без затей пустить на дно франков, я бы даже не парился, но не все так просто. Топить категорично нельзя, а это значит - только абордаж. А на посольском нефе, не менее полутора сотен бойцов, и из них, с десяток тяжеловооруженных дворян. И все это против моих семи десятков абордажников. Даже если к ним добавить Логана с его оболтусами, да меня с близнецами, все равно очень неравнозначно получается. Но это я кокетничаю, в любом случае, картечь свое дело сделает...

– Гуттен!!! Гуттен!..
– вдруг завопили Луиджи и Пьетро. Эти чертенята, по своему обычаю, только попав на шебеку, сразу стали осваивать верхушки мачт. Обезьяны, а не пажи...

На скрытом дымкой берегу стал просматриваться маяк на мысу и мой замок. Я громко ругнулся, времени нет, а домой хочется просто непереносимо, принял от Веренвена песочные часы, и отдал команду:

– Верхняя левая батарея, товсь!

Орудийная прислуга живо разбежалась по орудиям, с громким хлопаньем вылетели пробки из дул, лязгнули крышки зарядных ящиков...

Горка светлых песчинок в нижнем отделении часов стала неумолимо расти...

Канониры ловко вставили зарядные камеры в фальконеты и тут же забухали деревянные киянки, заклинивая их в казенной части...

Обер-цейхвахтер* Симеоне, пробежался по батарее, громко стукнул дубинкой по голове ученика канонира, замешкавшегося с запальником, и истошно проорал:

цейхвахтер - офицер морской артиллерии, имевший в своем ведении орудия, станки и снаряды.

– Верхняя батарея левого борта, готова!!!

Я глянул на скатившиеся вниз последние песчинки и скомандовал:

– Залпом, огонь!..

Снопы огня в облаках белого дыма протянулись над водой, резкий грохот заглушил вопли буревестников. Я довольно кивнул и бросил вытянувшемуся рядом обер-боцману Андерсену:

– К раздаче винной порции и приему пищи приступать. Мне сервируйте в каюте. И пригласите юнкера ван Брескенса с его эскюэ* ко мне на обед. Хватит ему абордажников дрючить... Что? Блюют оные эскюэ? Тогда без них...

эскюэ - оруженосец.

В каюте плюхнулся в свое кресло и прикрыл глаза. Запах кожи, стали и пороха, разбавленный ароматом арманьяка, с оттенком вездесущего трюмного смрада, острые оттенки моря - все это раньше умиротворяло, создавало ощущение домашнего уюта, а сейчас...

Давит что-то и давит на сердце... вот только что, никак не могу понять. По своим крошкам соскучился? Не иначе так... Но ничего...

– Мой господин без настроения?
– Земфира приняла у меня меч, метнулась к комоду и вернулась уже со стопкой полной арманьяка и куском хлеба с паюсной икрой.

– Есть немного...
– я опрокинул в себя рюмку.
– Ты сама как? Не мутит?

– Мой господин...
– сирийка присела в глубоком книксене, а потом рассмеялась и крутнулась в танцевальном па.
– Мой господин, ваша недостойная рабыня родилась на корабле...

Я просто кивнул ей и взяв с ломтя хлеба кусочек икры забросил его в рот. Не мутит - так не мутит, одной заботой меньше...

– Жан...
– сирийка примостилась на ручке кресла и склонилась к моему уху.
– Жан, а зачем ты заставил меня взять свои лучшие платья и драгоценности? Неужели возьмешь с собой на прием к какому-нибудь герцогу? А-а-а... я догадалась, ты просто хочешь всегда видеть меня красивой?

– Ты и без этих побрякушек красивая...
– после паузы сказал я. Признаваться, что везу ее к отцу, отчего-то не хотелось. Но надо...
– Скажи моя ласточка, ты скучаешь по дому? По родным?