Чтение онлайн

Снега той зимой в Горьком было очень много. Я подворачивал полы курсантской шинели между ног, сжимал ноги и прыгал в сугробы, которые были выше человеческого роста. Одну, две минуты я катился кубарем вниз, и вот уже я внизу на берегу Оки. Оставалось отряхнуться и бежать через Оку по льду.

Правда, возвращаться потом было намного труднее, потому что на этот раз приходилось карабкаться вверх на берег, с которого так легко было катиться. Забирался обратно я по бесконечной деревянной лестнице, занесенной снегом, на которой не было, наверное, половины ступенек. Правда, у этой лестницы были почти целые деревянные перила, но, все же, преодолевать заснеженную кручу было нелегко. Вот это была зима!

Конечно, походы к тете Иде были самоволкой, поэтому бегал я к ней вечером, когда уже темнело. Ходил я к ней той зимой несколько раз, она всегда меня кормила и хлеб с собой давала.

Потом, когда меня оправили в военно-десантные войска в Калининской области, там тоже зима была как зима. Жизнь на фронте была нелегкой и мы вынуждены были порой рыть норы в сугробах и ночевать в этих сугробах.

Следующей зимой, 1944 года, я уже был в училище в городе Белорецке, на Урале, Там тоже зима была настоящей и снегу навалило очень много.

Поэтому, когда после Ленинградского артиллерийского училища в январе 1945 года я попал в Польшу, а затем - в Германию, то всё удивлялся: разве такие мягкие зимы бывают?!

Так вот, почему я об этом вспомнил Зимой 1945 – 46 года меня с моим сослуживцем отправили в командировку. Собственно к зиме эта командировка отношения не имела, поэтому о ней – на следующей страничке моей памяти.

Партсобрание

Итак, зимой 1945 или в начале 1946 года нас, вдвоем с моим приятелем, отправили в местную командировку. Мы должны были осмотреть немецкий артиллерийский полигон и сделать заключение о пригодности его для использования советскими войсками.

Рядом с полигоном находился маленький городок Альтенграбов. Удивительно, что я до сих пор помню название этого городка.

В этом месте, как практически и в любом немецком городке, была пивная. Мы решили зайти в пивную и выпить пива. Еды в таких пивных, насколько я сейчас помню, уже не было, так как всего полгода назад закончилась война.

Пивная представляла собой очень аккуратный и приличный зал, более походивший на большую комнату со стойкой у стены и множеством столиков. Однако, на этот раз, все столики были заняты и за столами в пивной, почему-то, сидели одни мужчины.

Мы подошли к стойке, и я попросил: «Битте цвай бир»[20].

Однако хозяин мне по-немецки вежливо ответил: «Извините, у нас здесь партийное собрание».

Поскольку такое собрание сильно отличалось от наших партийных собраний, то я часто вспоминаю этот эпизод моей жизни, а также то, что партия Гитлера в свое время была создана в другой пивной – в Мюнхенской[21].

Дрезден

В Мюнхене мне бывать не пришлось, а вот в Дрездене пришлось.

Дрезден был сильно разрушен, так как союзники в конце войны, несмотря на то, что исход войны к тому моменту уже был предрешен, его сильно разбомбили.

Причина, по которой я ездил в Дрезден, была довольно оригинальной.

Комбриг, в свое время снял меня с должности адъютанта, но, порой давал поручения различные поручения личного характера. Думаю, что это происходило благодаря моей поездке в Москву за его женой, которой я тогда помог приехать в Германию, хотя этого оккупационные власти ещё не разрешали выезд жен в Германию к своим мужьям.

Так вот, наш полковник, откуда-то узнал, что в Дрездене есть фабрика, где для шубы выделывают кроликовые шкурки под норку. Полковник снабдил меня деньгами и отправил в эту «командировку».

Поезда в оккупированной Германии ходили, и я поехал в Дрезден.

Каким образом я тогда нашел эту фабрику (или, все же, мастерскую?) не помню. Зато помню, что хозяин был со мной очень любезен, поскольку у меня с собой были в достаточном количестве оккупационные марки, имеющие хождение на территории послевоенной Германии в советской зоне оккупации.

Из Дрездена я привез полковнику шкурки кроличьи шкурки, которые выглядели как шкурки норки. Полковник был очень доволен. Сейчас я думаю, что он мог меня послать в Дрезден потому, что считал меня хорошо говорящим по-немецки. Полковник не знал тогда, что в моем немецком было больше идиша, чем языка местного населения. Это позже, прожив несколько лет в Германии, я очень хорошо выучил немецкий язык и свободно говорил на его берлинском диалекте.

Впечатлений от Дрездена у меня не осталось. Помню только, что большая часть города лежала в развалинах. Зато окраины города, уцелев при бомбардировке, как и везде в Германии, были очень аккуратные и зеленые.

Быт побежденной Германии

Быт немцев, который мы увидели в побежденной Германии, еще много лет после войны поражал наше воображение.

Помню, как-то раз я ездил со своей квартирной хозяйкой и её дочерью в деревню к матери моей хозяйки.

В немецкой деревне мы пришли в аккуратный домик, где на кухню из скважины с ручной помпой подавалась вода, дальше вода текла по желобу в хлев, где стояла корова. А от домика до коровника была проложена асфальтовая дорожка.

Эта немецкая бабушка щелкнула выключателем, отчего и во дворе, и в коровнике зажегся свет. Это было в 1945 году! Тогда в российских деревнях не было ни света, ни воды, ни асфальта. А тут вся деревня заасфальтирована: и дороги, и тротуары.

Но что меня поразило больше всего– это когда деревня закончилась, то дорога и тротуары продолжались дальше, туда, где еще не было никаких домов. От дороги были сделаны съезды и устроены калитки во дворы, которых ещё не было. Мне объяснили, что строительство здесь вело строительное товарищество, которое в свое время строило поселок с перспективой.

А теперь я теперь вспоминаю наш новый дом в Гродно, по улице Доватора, куда мы вселились зимой 1963 года. Ни зимой, ни в последующие полгода, несмотря на сплошную грязь вокруг дома, никаких признаков тротуара и в помине не было. В течение трех месяцев в новом доме не было ни газа, ни воды, да и отопления тоже практически не было. Далековато мы отставали от фашистской Германии почти через двадцать лет после великой Победы!

Секретный сотрудник