Чтение онлайн

Итак, когда я начал учиться в Военно-Медицинской академии, то был я младший лейтенант, хотя и имел два боевых ордена Красной звезды.

Правда, через год из моей бывшей воинской части пришёл приказ о присвоении воинского мне звания «лейтенанта». А закончил академию я уже старшим лейтенантом.

По-поводу присвоения воинских званий, я вспоминаю интересную историю, произошедшую в 1944 году, когда я учился в Ленинграде в артиллерийском училище.

Мы все были курсанты, рядовые, кроме сержантов, вроде меня, которые командовали отделениями. К нам прислали в училище Героя Советского Союза Ковтуна. Он был рядовой курсант, но уже с Золотой звездой Героя.

И вот однажды Ковтун пришёл на занятия с погонами лейтенанта. Все промолчали, и я в том числе, хотя я проверял перед занятиями внешний вид и должен был контролировать соблюдение формы одежды.

Затем пришёл наш преподаватель лейтенант Морозов и, глазом не моргнув, начал проводить занятия. После занятий он сказал Ковтуну: «Товарищ лейтенант, прошу вас остаться».

Морозов выяснил, что Ковтун получил письмо от своих друзей с фронта, где ему сообщили, что ему присвоено звание лейтенанта. Но письмо - не приказ. Морозов объяснил это Ковтуну, после чего Герой Советского Союза перестал ходить на занятия, а потом, говорят, что уехал на фронт.

А я, закончив артиллерийское училище, получив два боевых ордена, и поступив в Академию, продолжал ходить с одной маленькой звездочкой младшего лейтенанта.

Знакомлюсь с Инночкой

Мое небольшое воинское звание не помешало знакомству с будущей женой, знакомству, которому в 2007 году исполняется 60 лет!

Письмо, которое я получил для Инны, я не смог сразу же ей отдать.

Вначале у меня были вступительные экзамены в Академию, потом у нас, уже слушателей Академии, были лагеря в Дудергофе[24]. Так что письмо для Инны я отвез только 11 октября 1947 года, как оказалось, на следующий день после её дня рождения. Так мы с ней и познакомились.

Инна училась на зубного врача. А я только что поступил в Академию, так что мы с ней оба были студенты – медики.

У нас в Академии на первом курсе начались сплошные зубрёжки: латынь, анатомия и так далее… . Приходилось просто заучивать названия, без знания которых врачу невозможно работать. Словом, времени для личной жизни практически не было.

Вначале я жил в общежитии Академии на улице Боткинской, но потом мама Инны – Софья Марковна, нашла мне комнату у своей знакомой на улице Ракова[25], между Пассажем и театром Оперетты.

И у нас с Инной начался роман, который продолжается и сегодня.

Отличник

Я до сих пор удивляюсь тому, что я отлично учился после войны, а в школе вовсе не был отличником. Разве что в младших классах, когда мою учебу отметили, изобразив в школьной стенгазете меня, летящим на самолете, то есть впереди всех. Школу я окончил неплохо, но, все же, отличником тогда не был.

Но уже в училище во время войны я учился хорошо, а после войны, через шесть лет после учебы в школе, в академии я учился отлично и по окончании учебы получил диплом с отличием.

У меня было всего две четверки, которые и помешали получить золотую медаль. Но эти четверки не имели отношения к моим знаниям, полученным в Академии.

Первую четверку я получил на четвертом курсе по предмету «Партполитработа по обеспечению стрельб из личного оружия». Предмет этот мы сдавали в тире. Я рассказал, и про боевые листки, и про комсомольские собрания перед стрельбой. Но преподаватель, почему-то, поставил мне четверку. Думаю, что поставил случайно, потому, что знания по такому «предмету» оценивать было сложно ввиду их отсутствия в самом предмете.

А вторую четверку я получил в диплом по войсковой практике.

Тогда все получили пятерки, а я четверку, и к моим знаниям и умениям эта четверка отношения не имеет.

Дело в том, что начальник медслужбы дивизии, подполковник, отправил меня из лагерей, где мы проходили практику, в Ленинград, чтобы взять ему билет в мягкий вагон в город Сочи. Однако билетов в мягкий вагон в июле не было, и я ему взял купейный билет.

Поэтому, когда слушателям выставляли оценки за войсковую практику, он мне выставил четверку за то, что я не справился с его заданием.

Ну не учили нас в Академии таким премудростям!

Анатомия

Итак, я начал учиться в Военно-Медицинской академии.

Учеба была сложной, особенно тяжело было учиться на первых двух курсах. Одних химий было четыре: неорганическая, органическая, биохимия, да ещё и физколлоидная химия.

Было также несколько физик. Из языков - латынь и один иностранный (немецкий) и, конечно же, анатомия.

В анатомии все названия надо было выучить по латыни: каждую косточку, каждую бороздку, каждый канал. Помню, что в одной височной кости было сто пятьдесят названий каналов, выступов и тому подобное. При таком огромном числе названий, от слушателей требовалось знать эти названия назубок и отвечать сразу же, не задумываясь.

Педагоги, которые нас учили, все были старой закалки.

Начальник кафедры анатомии профессор Тонков носил воинское звание генерал-лейтенант Советской армии, но и до революции он уже был начальником этой кафедры и царским генералом. Тонков требовал от нас всегда отвечать без запинки. Он мог, войдя с преподавателем (обычно это был полковник) в анатомичку, где мы занимались около препарированного трупа, взять пинцет, ткнуть им в любое место на трупе и, обратившись к какому-нибудь слушателю, потребовать, чтобы тот перечислил на латыни название каналов, связок, сосудов и т.п., расположенных в том месте, где находится пинцет.

Стоило чуть запнуться, Тонков тут же тыкал пальцем в другого слушателя. Как правило, чётко никто не мог ответить. Тогда он спрашивал: «Кто парторг, кто комсорг? Почему плохо готовятся?». Оказывается, Тонков недавно стал кандидатом в члены ВКП(б). Хотя ему было уже больше семидесяти лет, он, бывший царский генерал, недавно вступил в коммунистическую партию.

Каждую лекцию, с которой начинался у слушателей Академии очередной раздел в курсе анатомии, он всегда читал сам. Кроме того, он был автор учебников по анатомии, по которым учили анатомию все медицинские ВУЗы страны. И вот, пришёл однажды генерал-лейтенант Тонков к нам на первую лекцию по анатомии, а в руках у него журнал «Большевик» (позже этот журнал стал называться "Коммунист"). Тонков уже был старик, весь трясётся, трясущимися руками кладёт этот журнал на кафедру и говорит нам: «Я молодой большевик…».

Остальные лекции по анатомии нам читали другие профессора. Читали по-разному. Когда читал лекции профессор Куняев, то все спали. Мы тогда пожаловались в учебный отдел, чтобы Куняев нам не читал анатомию. Помню, что начальник учебного отдела пришёл на его лекцию и … тоже уснул!

Но зато, очень хорошо читал лекции профессор Курковский. Читал всегда интересно, хотя анатомия – это такая скука! Вот у Курковского на лекциях никогда не спали. Иногда он стучал длинной указкой по полу и говорил: «Спящие, проснитесь, сейчас интересное говорить буду!» И говорил.