Чтение онлайн

– П-п-пошёл на х.. !

Ну, тот и пошёл. А я, взяв зубоврачебное кресло, уехал навеселе, посмеиваясь над нашей советской глупой секретностью.

Порядок в танковых войсках

Когда наступили времена Хрущёва, то сильно изменилась жизнь армии.

Хрущёв решил, что зенитная артиллерия армии больше не нужна и нашу дивизию расформировали, а меня перевели вначале в зенитный полк танковой дивизии, размещенной в городе Слониме, но вскоре этот зенитный полк был тоже расформирован и меня перевели в танковый полк в городок Барановичи.

А семья моя осталась жить в Слониме, где квартиры были без туалетов, без воды и, конечно же, без отопления. Интересно, что дом в Слониме находился по адресу «Водопроводный переулок».

И я полгода служил в Барановичах старшим врачом танкового полка. Есть такое выражение: «Где кончается порядок – начинаются танковые войска». Так это про наш танковый полк.

Командир подполковник Загоруйко был великий самодур и пьяница.

Один раз ночью, он, пьяный, поднял весь полк по тревоге и приказал выехать в лес на место дислокации. Сколько было потрачено средств! Десятки танков и десятки машин ночью ехали в лес, жгли горючее, и всё по прихоти пьяного командира. Там в лесу и мы развернули палатку полевого медицинского пункта. Наутро командир зашёл к нам, якобы проверить нашу боеготовность, но при этом вполголоса меня спрашивает: «Доктор, у тебя спирт есть?». Я ему налил мензурку, дал закусить витаминку, а он в окошко увидел, что замполит идёт и, повысив голос, давай как бы отчитывать меня: «Чтобы я такого беспорядка больше не видел!».

Вообще он был мной доволен, мне об этом как-то сказал начальник штаба полка, да и сам Загоруйко говорил потом мне об этом, когда мы встретились в Гродно.

Но, все же, самодурство командира я не мог понять и принять. Самое тяжёлое впечатление в моей жизни оставил один такой случай.

Ночью у солдата заболел живот, я его осмотрел и у меня возникло подозрение, что это аппендицит. Надо было его срочно отправить в госпиталь, который находился в тридцати километрах от Барановичей. Я послал больного санитарной машиной, а утром, в 8 часов утра, должны были начаться стрельбы из танков. Но по приказу, которым мы обязаны были руководствоваться, стрельбы нельзя проводить без санитарной машины и фельдшера. А наша санитарная машина опоздала к началу стрельб на двадцать минут.

Что тут началось!

Командир построил полк и меня, майора, отчитывал перед всем полком – перед солдатами и офицерами. Я пытался сказать, что причина уважительная, что необходимо было отправить в госпиталь больного солдата, но командир кричал: «Молчать!».

Когда я встал в строй к офицерам штаба, то у меня было темно в глазах и у меня был такой вид, что один из офицеров шепнул мне: «Не обращай внимания, это его обычный стиль, потом он об этом не вспомнит!»

Врач полка

Полгода службы в танковом полку – один из тяжёлых периодов в моей жизни.

В Барановичах я жил без семьи, все мои близкие оставались в Слониме, в 60 километрах от Барановичей.

В те годы у меня был мотоцикл. Им можно было пользоваться, но он, как и все советские машины, мог в любое время отказать. Поэтому расстояние между Слонимом и Барановичами, незначительное для современной техники, в то время казалось намного более труднопреодолимым.

Помню, что летом, когда я вместе с танковым полком выезжал в лагерь, где жили в лесу в палатках, то со мною в лагере жил сын Саша. По субботам вместе с ним мы на мотоцикле ездили домой в Слоним.

И вот мы поехали на мотоцикле домой, дорога была хорошая, по обеим сторонам дороги стоял красивый сосновый лес. Но вот мой мотоцикл остановился. После бесплодных попыток его завести, мы с Сашей покатили мотоцикл – до Слонима оставалось километра четыре – пять.

В лесу стало темнеть, движения на дороге никакого. И мой сынишка, которому было лет 11-12, говорит: «Папа, я боюсь». Но тут, на наше счастье, мы видим, что по дороге в сторону Слонима едет грузовик из моей части, в кузове которого ехали наши офицеры. Они легко закинули в кузов мотоцикл, посадили нас и довезли домой.

Вообще за эти полгода в танковом полку мне досталось немало хлопот, но в целом впечатления от этого периода моей жизни остались хорошие.

Например, проводились у нас учения по мобилизационной готовности. Выезжали мы в лес, разворачивали медицинский пункт, и к нам, в соответствии с мобилизационным планом, прибывало пополнение из местных жителей. Прибывающее пополнение в большинстве было пьяным, ну как же – война!

Прибывающих надо было помыть и переодеть в военную форму. Для мытья в полевых условиях прибывающего пополнения в моем распоряжении была специальная машина, ДДУ - дезинфекционно-душевая установка, которую до сих пор зовут «вошебойкой». Во время войны на фронте и меня, и других солдат обрабатывали таким же образом.

Сколько я с ней намучился тогда – не описать. Во-первых, для работы установки нужен водоём. Во-вторых, вода должна нагреваться соляркой, которая должна поступать в форсунку, что бывает не всегда. Всё время что-то засоряется, то гаснет печка, то не идёт вода в душ, а там, в палатке, ждут воду голые люди. Техника на грани фантастики. Советская!

Как-то в полку началась эпидемия гриппа – заболело сразу 150 человек. Больных изолировали в спортзале, с ними был фельдшер, а я из лагеря, то есть из леса, каждый день приезжал, чтобы осматривать и лечить заболевших.

А травмы. Танки большие, водители танков - неопытные солдаты. Постоянно давят друг друга, особенно в боксах и на стоянках. Только и ждёшь звонка: «Доктор, быстрее!».

Даже дизентерия у нас была, когда заболело сразу несколько человек, в том числе мой фельдшер, которого я отвёз тогда в госпиталь. Сам я тоже заболел, но перенес болезнь на ногах, то есть попросту бегал в кусты. Вот с тех пор и мучаюсь животом.

Госпиталь

Пока мы были в Гродно, я почти каждый день ездил на мотоцикле в госпиталь.

Мне сказали, что скоро должен увольняться фтизиатр – начальник туберкулёзного отделения. Ну, я и ходил к нему на практику.

Фтизиатр был пожилой, опытный и добрый, хотя сначала с недоверием относился к моим врачебным способностям. Но, всё же, рекомендовал меня на своё место.

Но тут подоспели Хрущёвские «волюнтаристские реформы». Нашу зенитную дивизию расформировали и меня должны были куда-нибудь перевести. Главный терапевт Белорусского военного округа полковник Комаров был согласен назначить меня в госпиталь, но место ещё не освободилось. И он мне сказал, чтобы я соглашался в любую часть, кроме авиационной, так как там своя система, и он оттуда меня не сможет перевести.

Вот почему я попал в танковую дивизию, а через полгода - год, в 1961 году, пришёл приказ о моем назначении в Гродненский госпиталь начальником туберкулёзного отделения. Все в полку удивились. Как? Врача полка и на лечебную работу?

Затем меня послали на шесть месяцев в Ленинград, в Военно-Медицинскую Академию пройти обучение или, как говорили, усовершенствование.

Начав работать в госпитале, я быстро привык к лечебной работе и полюбил её. Бывали сложные случаи, но я, человек бесконфликтный, справлялся с ними, и, соответственно, заработал уважение коллег и начальства.