Чтение онлайн

Был, например, тяжелый случай, когда солдата привезли в критическом состоянии, у него был пневмоторакс - это вообще редкий случай, когда легкие лопаются и спадают от туберкулезного поражения.

В тот момент я поставил больному правильный диагноз, начал откачивать воздух из плевральной полости, солдат ожил, легкие расправились и прибавили в весе. Больной стал чувствовать себя лучше, но ему нужно было делать операцию на легких, поэтому через три или четыре месяца я направил его в Минск в окружной госпиталь.

И вот, однажды, я приехал в этот госпиталь. Больные гуляли во дворе, но вдруг один из них, азербайджанец, бросился ко мне и стал целовать руки. Значит, узнал того, кто спас ему жизнь!

Зэки

Мы прибыли в Хатангу летом 1953 года. Как раз в это время в связи со смертью Сталина и назначением нового правительства была проведена очень большая амнистия заключенных, из тюрем и лагерей освободили несколько миллионов человек. Уголовники хлынули в большие города, где стало твориться нечто ужасное.

У части недавних заключенных был призывной возраст. Поэтому тех, кто подлежал призыву, стали направлять в отдаленные места и Хатанга, в которой был размещен наш строительный батальон, идеально подходила в качестве места службы для бывших зэков.

В результате такой политики, в нашей части из 700 солдат, призванных для прохождения срочной службы, только что вышедших из тюрьмы было 120 человек.

Кстати, а среди офицеров, служащих в Заполярье в то время, было много евреев. Куда же еще их посылать? Ведь я со своим «красным» дипломом попал в заполярный Таймыр, а мог уехать только в еще более отдаленные места.

Бывшие зэки обусловили большую преступность среди солдат нашей части. За год к нам в часть не менее 47 раз приезжал трибунал, чтобы судить преступников и отправлять их обратно на зону.

Но даже тот, кто оставался на свободе, продолжал жить по законам зоны. Поэтому у солдат нашей части законы и поведение было такое же, как у заключенных, отбывающих наказание. Однажды мне непосредственно пришлось столкнуться с воровскими законами.

Дело было зимой, царила полярная ночь. Нашу санчасть занесло снегом до самой крыши, поэтому в сугробе был прорыт узкий проход. И вот там, в сугробе, ко мне подошел один солдат и шепнул, что меня проиграли в карты. То есть, тот, кто проигрался в карты, должен был убить того, на которого было поставлено, то есть - меня. Проигравший обязательно должен был меня убить, иначе убьют его самого.

У зэков это очень серьезно.

Как-то в поселке Хатанга в магазине стояла очередь. В магазин вошел парень и стал отсчитывать в очереди десятого человека. Десятой оказалась девочка лет десяти. Парень снова пересчитал – десятой снова была она. Тогда он ударил ее ножом и спокойно ушел. Потом его нашли, судили, дали расстрел, но он свой карточный долг отдал.

Поэтому, получив такое предупреждение, я целую неделю прятался и пару дней даже не ходил на работу. Вечерами, после приема больных, из санчасти меня провожали до дома. Но через некоторое время мне передали, что опасность миновала.

Симулянты

Всегда среди солдат было много симулянтов.

Особенно много симулянтов было в строительных частях. Особенно, после амнистии, выпустившей на свободу вчерашних уголовников.

Особенно летом, в Хатанге, когда в полярный день круглые сутки сияет солнце, но солдатам в это время надо день и ночь грузить камни для строительства аэродрома.

Камни добывали на карьере, в восьмидесяти километрах от нас, там, где начинались предгорья Урала. Камни добывали зимой, для чего горы взрывали, а летом добытые камни грузили на баржу, за использование которой воинская часть платила почасовую оплату.

Добытые камни солдаты грузили на баржу и на барже везли по реке Хатанге. Работали на погрузке камней они круглые сутки и. конечно же, среди солдат было много симулянтов, которые обращались ко мне для получения освобождения от тяжелой работы.

Чего там только не было, ведь большинство симулянтов – это бывшие зеки.

Помню, как приходит ко мне один солдат, бывший зэк, и говорит, что плохо себя чувствует. Ставлю ему термометр – температура больше сорока. Тогда я прошу его поднять руки, и вижу, что подмышки у него натерты красным перцем.

Другой, сидя на гауптвахте, изображал боль в животе и «от боли» бегал по камере и стукался головой об стенку. Этот он, чтобы доказать, что не может больше терпеть боль в области печени, разрезал себе руку в предплечье. Он был весь в татуировках, в том числе на головке члена у него было выколото «нахал». Мы его уволили из армии, поставив диагноз «психопатия».

В Хатанге хватало случаев симуляции с целью быть отправленным из Арктики или добиться демобилизации.

Помню, как один солдат, стоя на посту с винтовкой, отстрелил себе три пальца на левой кисти. Он объяснял это тем, что держал винтовку за штык, поставил ее на землю и она выстрелила, прострелив ему пальцы на руке.

Дело было ночью, меня вызвали к раненому, которому я обработал раны и остановил кровотечение. Вскоре после этого случая я уехал в отпуск, а через месяц приезжаю и узнаю, что пострадавший сидит на гауптвахте. Оказывается, что командование сумело доказать, что у солдата был самострел, за что его потом судили и дали срок. А цель у него была простая: попасть в госпиталь и уехать из Арктики.

Но, конечно, самый запоминающийся случай симуляции был у меня с солдатом Тереховым. Он добивался отправки в госпиталь якобы из-за болезни глаз, поскольку из госпиталя в Красноярске обратно в Арктику не отправляли.

Вот он приходил ко мне с воспаленными глазами и отекшими веками. Говорит, что стал натыкаться на кусты, на дома, падать в ямы: «мол, не вижу». А когда он вез по сходням тачку с камнями на баржу, он вместе с тачкой и камнями упал в воду.

Мое лечение ему не помогало, и я решил отправить его в госпиталь.

Но тут подошло время моего отпуска, а когда я приехал, то наш особист, с которым мы вместе обедали в столовой, спросил, что я собираюсь делать с Тереховым? Я ответил, что буду оформлять его в госпиталь. Он сказал: «Давай посмотрим его глаза» и приказал привезти Терехова из гауптвахты, куда посадил его в мое отсутствие.

Терехова привели, я посмотрел его глаза - они были совершенно нормальные.

Особист говорит мне: «Эх, доктор! Тебе еще двадцать лет учиться надо!».

Оказывается, что его сексоты сказали, что Терехов в глаза каждый день кладет черное хозяйственное мыло. Особист приказал посадить его на гауптвахту и не давать мыла. Вот так Терехов выздоровел, а я был посрамлен.

Кстати, этот Терехов, который так добивался, чтобы его отправили из Арктики, уже будучи уволенным из армии никуда не уехал, а остался и работал в порту. Неисповедимы пути Господни!