Чтение онлайн

«Наше деление на три главные группы.

Первая главная группа объединяет людей, которые были исторически определены существованием и человеческой сущностью их бытия-человеком. За них говорит длящееся на протяжении тысячелетий, вплоть до сегодняшнего дня, влияние; это Сократ, Будда, Конфуций, Иисус. Едва ли можно назвать кого-либо пятого, кто обладал бы такой же исторической силой; нельзя назвать никого, кто на той же высоте и сегодня продолжал бы обращаться к нам… Они оказали чрезвычайное влияние на всю философию. Они ничего не написали (кроме Конфуция). Но они заложили основы мощных течений философской мысли. Эти четверо задали меру. Их место — впереди и вне всех остальных, кого принято называть философами.

Вторая главная группа охватывает великих мыслителей, которых единодушно называют философами. В ней следует выделить четыре подгруппы.

Первая подгруппа — это мыслители, продолжающие своим творчеством порождать новых. Это те мыслители, изучение произведений которых, как никаких других, подвигает к собственному мышлению. Они не дают окончательных решений, а становятся, благодаря своим произведениям, первоисточником для неисчерпаемых возможностей мышления. Их мышление не позволяет перенимать себя как нечто готовое, заимствовать себя в готовом виде. Оно заставляет двигаться в мысли дальше, но в то же время не превосходя первоисточника. Мне известны только три мыслителя, произведения которых в историческом прошлом могут оцениваться таким образом и для нас, — это Платон, Августин, Кант.

Далее следует вторая подгруппа, куда входят прежде всего первоначальные, пришедшие к покою и приносящие покой метафизики (Парменид, Гераклит, Плотин, Ансельм, Кузанский, Спиноза, Лао Цзы, Нагарджуна); затем те, кто благоговел перед миром (Ксенофан, Эмпедокл, Анаксагор, Демокрит, Посидоний, Бруно); затем — гностические провидцы и безумные мечтатели (Ориген, Беме, Шеллинг); наконец, конструктивные головы (Гоббс, Лейбниц, Фихте).

За ними следует третья подгруппа — великие разрушители и рыхлители почвы, а именно — подтачивающие отвергатели Абеляр, Декарт, Юм) и радикальные будители (Паскаль, Лессинг, Кьеркегор, Ницше).

В заключение — четвертая подгруппа: череда творческих упорядочивателей (Аристотель, Фома, Гегель, Шанкара, Чжу Си). Это — завершение долгих линий развития в великих системах.

Третья главная группа охватывает философское мышление в сферах поэзии, беллетристики, жизненной практики и в преподавании философии» [18] .

Место, которое отводится Ясперсом Будде, определено однозначно: это один из четырех основоположников мировой философии, наряду с Конфуцием, Иисусом и Сократом. Но все четверо рассматриваются Ясперсом именно как люди, которые могут быть поняты людьми в их мыслях и действиях, а не как божества, легенды о которых следует принимать на веру, без всяких попыток научного понимания. То, что было предпринято К. Ясперсом в его историко-философских работах, может быть названо исследованием психологии философов, а порой даже и психиатрическим анализом философии. Такой психологический и даже “клинический” взгляд на личность философа и его деяния позволил Ясперсу написать патографии Стриндберга, Ван Гога, Гельдерлина, Ницше. В историко-философских работах он исследовал творчество здоровых людей, но всякий раз стремился вывести особенности учения, созданного человеком, из особенностей его психологического склада и биографических коллизий.

Даже рассматривал ту или иную философию на широком историческом и культурном фоне, К. Ясперс, во-первых, никогда не отделяет эту философию от личности создателя. Во- вторых, метод понимающей психологии позволяет К. Ясперсу по учению философа реконструировать черты его личности. Именно личность, а не созданная ею теория, концепция, учение, — вот что интересует Ясперса. Его интересуют тончайшие психологические движения души, умение великих людей справляться с какими-то знакомыми каждому человеку кризисными ситуациями, стандартными проблемами, которые переживает каждый человек, но — индивидуально и неповторимо, по-своему.

Первый и главный вопрос для К.Ясперса — реальное существование Будды. Он считает, что его реальность доказывается не свидетельствами, не записями или высеченными на скале письменами. Она будет доказана лишь тогда, когда в текстах, дошедших к нам от Будды, перевранных и искаженных не раз, наш современник почувствует внутреннюю правду, единство и целостность великой личности, ощутит в своей душе резонанс, откликающийся на обращения другой — великой — души. Буддизм — это способ личности, носящей имя Будды, справляться с собственными психологическими проблемами, обрести равновесие и покой жизни; это техника преодоления трагических, но столь стандартных, знакомых каждому жизненных кризисов, потрясающих наши души.

Показателен сам подход К.Ясперса к тому, как определить подлинность сведений о Будде, дошедших до нас. Он исходит из того, что буддизм родился как персональная философия жизни человека по имени Сиддхартха Гаутама. Если мы будем следовать методу понимания — единственно пригодному для гуманитарных наук — то при изучении его философии жизни мы неизбежно почувствуем в душе отклик, некоторый «резонанс». Это со-чувствие, это постижение те только мыслей, но и переживаний Другого Человека как раз и окажется тем внутренним голосом, который скажет: «Да, именно так оно и бывает с людьми; и со мной тоже было нечто подобное». Таким — чисто психологическим — у К.Ясперса оказывается критерий истины. Этот критерий, конечно, заставит отбросить причудливые истории про входящих в бок слонов и полчища утомленных танцовщиц, которые скрежещут во тьме зубами. Но этот критерий оставит — как истинное, то есть заслуживающее внимание во все времена — именно то, что вызывает живой отклик в душе у читателя.

К.Ясперс пишет:

«Исследователи указывают…, что буддизм претерпел большие изменения. В силу этого реальный образ Будды нужно реконструировать, относясь критически ко всем сведениям о нем и отказываясь оттого, что явно принадлежит к области легенд, а также от более поздних прибавлений, что доказуемо. Но как далеко должен заходить этот отказ, не сможет установить никакое принуждающее (научное) познание с его жесткими и строгими правилами. Тот, кто желает довольствоваться только “строго” познанным, доходит в своих отказах до того, что у него вообще ничего не остается.

Предпосылкой для воссоздания обоснованного образа Будды является затронутость, “чувственный резонанс”, испытываемый по отношению к открытой переживанию сути всего того, что в текстах может восходить к самому Будде. Правда, проследить это вплоть до Будды как первоисточника нигде нельзя с полной надежностью, но можно достичь достоверности по существу, значительной убедительности. Только такая затронутость и даст способность видеть. То, что здесь до нас доходит отсвет уникальной реальной личности; то, что там, где есть отсвет, непременно должен быть источник света, — все это столь же очевидно для одного, сколь недоказательно для другого, отрицающего это. Даже в том волшебном образе сверхчувственного Будды, который включен в процессы, происходящие во Вселенной, — даже в этом образе, который предлагает легенда, содержится, по всей видимости, нечто от распространения и символизации первоначальной реальности существования человека» [19] .

Первым же психологически достоверным переживанием принца Гаутамы было именно то, что некоторые психологи именуют кризисом середины жизни. Именно этот кризис и вызывает такое обесценивание прежней жизни, которое заставляет отказаться от участия в ней и, в частности, от применения насилия, которое было в прежней жизни привычным.

Отметим для себя очень важный момент: в жизни всех представителей философии ненасилия обязательно происходит решительный поворот, в ходе которого они не просто отказываются от прежнего образа жизни и деятельности, но и «переоценивают ценности», как выразился Ф.Ницше: то, что казалось ранее полным смысла и значения, вдруг стремительно утрачивает ценность, и наоборот — сверхценным оказывается то, чему особого значения не придавалось.

Мы уже призывали обратить внимание на очень важное различие, отмеченное Р. Пишелем: «В то время как по древним текстам решение Будды отречься от мира возникло из его внутреннего влечения, позднейшие тексты приписывают это богам, которые побудили его к этому» [20] . Следуя К.Ясперсу, мы можем дать психологическое объяснение такого различия.

Итак, есть две версии жизни Будды.

Первая говорит о том, что он исключительно самостоятельно, следуя только внутренним побуждениям, отказался от жизни в роскоши, полной немыслимых наслаждений.