Чтение онлайн

Очень медленно, в зависимости от степени наркотического опьянения и количества наркотиков, принятых при жизни, эти несчастные приходили в себя в муках, какие испытывает наркоман в отсутствии своего губительного зелья. Очень медленно и постепенно несчастные духи обретали сознание, к ним возвращалось одно чувство за другим, и наконец, как ослаблённые страдающие дети, они становились готовыми для воспитания. Тогда их посылали в заведения, которые можно сравнить с домами для идиотов, и там в них закладывали зачатки интеллекта и помогали развивать свои возможности, которые некогда в земной жизни они сами окончательно уничтожили.

Эти несчастные духи постигали учение крайне медленно, ибо теперь им приходилось для этого прилагать огромные усилия, причем у них не было уже земных возможностей — уроков, наилучших методов обучения. Подобно пьяницам (только в ещё большей степени) они парализовали свой мозг и свои чувства и отвергли, не вникая, уроки земной жизни вместе с возможностью развить свой дух.

Мне было невыразимо грустно воспринимать эти Пещеры Сонного Оцепенения, равно как и ступор, несчастных, которые так и не поняли, как много драгоценного времени они растратили напрасно, пребывая в бессознательном состоянии, в тяжелой и безнадежной сонной одури без сновидений.

Подобно зайцу из басни, который во время соревнования по бегу самонадеянно заснул на полпути и позволил опередить себя тем, кто бежал гораздо медленнее его, так и эти несчастные души будут тщетно пытаться на протяжении многих веков нагнать время, которое они упустили. Если эти неподвижные сонные тени в конце концов проснутся, какие невзгоды судьбы им предстоит пережить, по какой опасной горной тропинке им предстоит вскарабкаться, чтобы, наконец, достичь той вершины земной жизни, с которой они так опрометчиво упали! Неужели сердца наши не наполняются ужасом при мысли, что на Земле живут ещё люди, которые накапливают горы богатства за счет доходов от ужасного опиумного промысла, который подрывает не только здоровье тела, но более того — оно фатальным образом разрушает здоровье души до такой степени, что невольно возникает вопрос, а существует ли хоть какая-то надежда на спасение для этих жертв наркотического обмана.

Эти страшные пещеры! Эти ужасные, оглушенные одурью тени! Найдутся ли подходящие слова, чтобы как можно точнее описать их злосчастную участь? Каково им будет однажды очнуться с интеллектом идиотов, чтобы долгими веками постепенно набрать не более, чем ментальные возможности младенцев — далеко ещё не взрослых мужчин и женщин. Даже тогда их развитие будет продвигаться безумно медленно, ибо, в отличие от настоящих младенцев, они утратили способность расти. И им потребуется период нескольких поколений, чтобы постичь то, что постигается на Земле в течение жизни одного поколения. Говорят, что многие из этих несчастных существ, по достижению ими степени развития младенцев, отправляются на Землю, чтобы там в процессе реинкарнации вновь обрести земное тело и воспользоваться возможностями, которыми они пренебрегли в своей прежней жизни. Но это — не более чем слухи, и у меня нет на этот счёт никакого собственного опыта. Я только знаю, что был бы рад за них, если бы появилась такая возможность укоротить процесс их развития и обретения всего, что они так бездумно растратили.

Некоторое время отдыхал в своём доме в Сумеречной Стране, познавая себя и свои возможности для практического применения уроков, усвоенных мной за время моих скитаний. Моим учителем в то время был человек, во многом похожий на меня самого. Он прожил на Земле такую же жизнь как я и прошел через низшие сферы подобно тому, как это теперь делал я. Он уже стал обитателем Страны Солнечного Света, из которой постоянно являлся, чтобы наставлять меня и подобных мне членов Братства, которые были его учениками.

Был также и другой учитель, или руководитель, который появлялся иногда и который оказал на меня сильнейшее влияние. От него я узнал множество удивительных вещей, но, поскольку он обитал в гораздо более возвышенных сферах, чем все остальные, я очень редко мог видеть его достаточно отчетливо как личность. Его учение поступало ко мне скорее в форме ментальных посылов или вдохновляющих дискуссий в ответ на мои мысленные вопросы.

В данный момент я не буду подробно описывать вам этого духа, ибо в период моего пребывания в Сумеречной Стране я встречал его слишком редко и видел слишком неотчетливо. Его образ прояснился для меня, только когда в ходе моего развития я поднялся на более высокую ступень, ближе к свету.

Не умея видеть его достаточно отчетливо, я, тем не менее, часто ощущал его присутствие и его помощь. А когда позднее я узнал, что он был моим основным духом-хранителем во время моего земного существования, в моём сознании всплыли многочисленные мысли и планы, мои самые возвышенные стремления, возникавшие под его влиянием; далее, я вспомнил, что именно его голос так часто предупреждал об опасности или успокаивал меня, когда я был буквально сокрушён, осознавая весь ужас своего положения в первые моменты моего пребывания в духовном мире. В дни, когда меня окружала мгла, я смутно чувствовал его мимолетное и незримое присутствие в своем тесном помещении. Он смягчал мои ужасные страдания мощью своего магнетизма, чудесным проявлением своих возможностей и силы.

Вернувшись в Сумеречную Страну из темных глубин посещённых мной сфер, я испытал чувство, словно вернулся домой, ибо, как ни мала была моя комната, как ни бедна на вид, в ней хранились мои сокровища: картина в виде зеркала, где я мог видеть образ моей возлюбленной, и роза, а также письмо, которое она мне послала. Кроме того, у меня там были друзья, товарищи по несчастью, такие же как и я сам; и хотя мы, как правило, проводили время в одиночестве, размышляя о своих прошлых ошибках и извлекая из них необходимый урок для себя, всё же было приятно, когда время от времени приходил то один, то другой из друзей; ведь все мы равно скомпрометировали себя во время своей жизни на Земле и все мы теперь искали лучший путь, и это связывало нас узами взаимной симпатии. Если бы я смог живо нарисовать картину нашего существования там, наша жизнь показалась бы вам весьма странной. Она некоторым образом напоминала земную жизнь, но и одновременно сильно от неё отличалась. Например, иногда мы ели простую пищу, которая являлась нам словно по волшебству, когда мы чувствовали голод, но бывало, что мы неделями не вспоминали о пище, разве что среди нас оказывался человек, который был гурманом на Земле, и в этом случае мысли о еде возникали чаще и назойливее. Мои же фантазии в еде и напитках не выходили за рамки простой пищи: у меня не было в этом смысле каких-либо особых предпочтений.

Там нас постоянно окружали сумерки, без дня и ночи, и эта монотонность действовала на меня особенно угнетающим образом. Ведь я так люблю солнечный свет! Он всегда был для меня животворящим потоком. Я родился в стране, где всегда сияет солнце и растут цветы.

Мы обычно бродили по зданию и окрестностям, порой нам удавалось короткое время парить над поверхностью, хотя и не так успешно, как это делали духи более высокого уровня. Но если нам нужно было поспешить, сила нашей воли переносила нас в желаемое место почти со скоростью мысли.

Что же касается сна, мы могли легко и подолгу обходиться без него, но, в то же время, могли и лежать и спать неделями; иногда в полусне мы смутно осознавали происходящее вокруг, а иногда погружались в глубокий сон без сновидений. Очень необычной была наша одежда; она никогда не изнашивалась и постоянно обновлялась каким-то загадочным образом. В течение всего периода моих скитаний и пока я находился в этом доме, она была очень темного синего цвета с желтым поясом вокруг талии и с желтым знаком в форме якоря, который был вышит на левом рукаве. Под якорем читались слова: «Надежда — вечна!» Под одеждой было плотно прилегающее нижнее белье того же темного цвета. Сверху был накинут длинный плащ с капюшоном, какие носят братья-послушники на Земле, чтобы этим капюшоном мы могли по желанию прикрывать свою голову от взглядов. И воистину, очень часто мы были рады возможности скрыть своё лицо от взора тех, кого мы любим, ибо страдания и угрызения совести очень сильно изменили нас. Глубоко провалившиеся глаза, впавшие щеки, измождённые и сгорбленные фигуры, глубокие страдальческие морщины, избороздившие наши лица — всё это было более, чем красноречиво. Те из нас, кто оставил на Земле близких друзей и продолжал страдать от разлуки с ними в мире духов, старательно скрывали от них свои изуродованные фигуры и лица.

Наша жизнь протекала достаточно монотонно в четком распорядке с чередованием лекций и практических занятий согласно строгому расписанию. На некоторых стадиях (ибо время отсчитывалось не днями и неделями, а лишь результатами духовного и интеллектуального развития) дух поднимался на более высокий уровень обучения.

Некоторым приходилось очень долгое время постигать смысл изучаемого. В этом случае никто не оказывает на него давления. Никто его не торопил, как это случается при земной системе образования, ибо жизнь слишком коротка, чтобы медлить с обучением. Впереди у человека в духе — вся вечность, и он может по желанию остановиться или продолжать движение вперед, он может задержаться, чтобы обдумать и до конца уяснить некое понятие, а когда окончательно подготовится — продолжать свой курс обучения. Не нужно подгонять того, кто сам идет вперед с желанием; нет нужды ограничивать его свободу, даже если он захочет остаться в своем прежнем неразвитом состоянии, лишь бы он не ограничивал свободу и придерживался бы простого правила, главного в Братстве, правила свободы и взаимопонимания. Никого не принуждают учиться, но никого и не отговаривают от этого. Всё делается добровольно и все, кто желал покинуть это место, а это случалось достаточно часто, мог идти, куда ему заблагорассудится, но волен был вернуться в любой момент. Двери были открыты для всех: как для приходящих, так и для уходящих, никогда не было слышно взаимных укоров по поводу совершённых ошибок или просчетов, ибо каждый ощущал глубины собственного несовершенства.