Чтение онлайн

— Йвен, — ответила она и спешилась.

«Ее первый муж», — вспомнил Джоссерек.

Она и Йвен протянули друг другу руки и долгую минуту глядели друг другу в глаза. К ним подошли и остальные: муж Орово, некогда он занимался добычей металла в Рунге, коренастый и светловолосый; муж Беодан, он был намного моложе Доньи, худощавый и со слишком смуглой кожей, чтобы быть северянином; муж Кириан, заплетавший в косички свои рыжие волосы, всего на год старше ее первого сына. Некоторые из детей имели право подойти, обнять ее и поцеловать: дочери Вальдевания (четырех лет), Шукева (семи) и Джильева (одиннадцати). Сын Фиодар мог немного подождать — ему было уже пятнадцать лет, так же, как сын Жано со своей женой и ребенком.

Когда наконец Джоссерек увидел, как все они окружили ее и вся она прямо-таки застыла от гордости и радости, он вспомнил один миф, популярный на берегах Кошачьего океана, об Эле — чудесном дереве, плоды которого олицетворяли Семь Миров. Когда наступит конец света, буря Хидран сорвет их с ветвей.

Он услышал, как Кириан выпалил на одном дыхании:

— Мы что, должны ждать до захода солнца, пока ты пригласишь нас домой?

Она, смеясь, ответила:

— Да, слишком медленно крутится Сияющее Колесо. И все-таки оно продолжает свое непрестанное движение… — Остальную часть фразы Джоссерек не понял.

Беодан обнял ее сзади, запустил руку под рубашку и сказал что-то, что тоже Джоссерек не смог понять, однако Донья заурчала, как довольная львица. «Да, я читал и слышал, — вспомнил киллимарейчанец, — что здесь, на севере, у каждой такой семьи свой особый сленг, который развивает одно поколение за другим, пока диалект не становится совершенно другим языком, недоступным пониманию людей не их крови». — Джоссерек до этой минуты и не сознавал, что это может причинить такую боль.

Когда он подумал о том, что она больше четверти этого ужасного года провела вдали от них, не ведая, кто из самых дорогих для нее людей жив, он вдруг понял, что все они ведут себя удивительно сдержанно. «Неужели из-за меня?» — подумал он.

Наверное, дело было не только в этом. Другие люди тоже вели себя аналогично. Ближе всего к ней стояли четверо одиноких родственников, тоже входивших в число ее домочадцев.

«Нет, — решил он, — „одинокие“ — неправильное слово для служанки с многообещающим взглядом, длинноногой охотницы, умелого плотника и строгого управляющего».

Потом Донью приветствовали члены других семей. Насколько он мог судить по поведению этих людей (по всей видимости, еще более дальних родственников), Донья была их вождем.

«Нет, снова не то слово. Никто в Рогавики не имеет власти над кем-либо другим». — Позже он узнал, что даже отношения между родителями и детьми складывались на Добровольной и взаимной основе, хотя распространение Родственных связей сглаживало острые углы. Однако большинство жителей Аулхонта и других районов Хервара высоко ценили ее советы, соглашались с ее решениями, помогали осуществлению ее планов. Ее возвращение осчастливило их.

Они нуждались в поддержке и ободрении. Они очень долго рассказывали о том, что случилось в последнее время. Вражеские гарнизоны овладели всем течением реки Джугулар. Солдаты продвинулись дальше, все грабя и сжигая, убивая людей и животных; северяне несли потери, но все же замедлили продвижение врага, который пока что так и не мог выбить их из этих мест. Северяне стали мудрее и опытнее, и каждый следующий бой все дороже обходился южанам. Зимний сад Доньи и его окрестности находились в руках врага. Несколько дней назад враг захватил территории двух объединившихся Братств — Сломанной Дубинки и Огненного Болота. Это известие было получено от пленных имперцев, а арваннетианцы, входившие в ряды Гильдии (кое-кого из них подкупили, другие пошли на это, боясь мести, а третьи — просто из сочувствия), сообщали, что вождь захватчиков собирается совершить стремительный бросок на север через тундру, чтобы захватить Неизведанный Рунг.

Возвышаясь над своими людьми, которые большей частью сидели на земле, Донья кивнула.

— Я так и думала, — сказала она ровным голосом. — Джоссерек говорит правду. — Она уже успела каким-то образом среди всей этой суматохи представить его. — Ни один клан не способен набрать достаточно воинов, чтобы сражаться в одиночку против этих волков. Необходимо созвать Собрание Земель, не дожидаясь конца лета, а как можно скорее, едва только будут оповещены собратья в Громовой Котловине.

— Это возможно? — мягко, как обычно, спросил Йвен.

Губы Доньи напряглись.

— Сейчас вы узнаете, почему это необходимо сделать.

Она встряхнула головой, высоко распростерла руки и воскликнула:

— Но не сейчас! Прежде чем вы узнаете весь этот ужас, мы заслужили день и ночь веселья. О отцы моих детей…

Джоссерек не понял ни того, что она говорила, ни ответные выкрики. Он стоял, погруженный в одиночество.

…Пока ее мужчины готовили еду, питье, факелы, меха, палатку, фургон, лошадей, в чем им с радостью помогали друзья, Донья играла со своими детьми и внуками. Кое-кто подходил к Джоссереку и предлагал ему свое гостеприимство, вполне охотно и вежливо, но все же он ощущал некоторую сдержанность.

После того, как Донья со своими супругами удалилась, начали прибывать гости из Диких Врат и Росистой Долины, их всех интересовал чужеземец.

Когда лагерь погрузился во тьму и звезды засияли над головой, единственная в Аулхонте сестра Доньи по имени Никкитэй-охотница отвела Джоссерека в сторонку и прошептала:

— Она просила меня позаботиться о тебе. И я очень хочу тебя.

— Не этой ночью, — слова застряли у него в глотке. Хотя он умел проявлять обходительность и понимал, что ему следует поблагодарить ее, однако он не знал, как это сказать по-рогавикиански.

Помня, какое впечатление произвел на Донью план Сидира уничтожить всех животных, Джоссерек боялся, что и для ее сородичей это окажется таким же шоком. Реакция людей в Данхезе удивила как ее, так и его. Кое-кто из жителей взорвался от негодования, но большинство просто закричало в гневе.

Крона нашла этому объяснение:

— Я тоже не впала в ярость, хотя шок оказался глубоким. Как и я, эти люди не могут жить одной лишь охотой. Охотой живут охотники, в ней они находят не просто удовлетворение физических потребностей своего тела, она стала их внутренним миром; зрелище бегущих пасущихся животных — смысл их существования. Тогда как стоянка — это просто группа зданий, где люди занимаются разными ремеслами. Если приходится оставить стоянку, ее бывшие хозяева еще надеются построить где-нибудь в другом месте новую. Но при этом отсутствует святость великих древних родовых владений.

«Неужели она действительно употребила слово, которое можно перевести, как „святость“»?

Позднее Донья призналась Джоссереку, что она не была уверена, что догадка проводницы верна.

— Никогда раньше я не думала, что слова могут подействовать на меня подобно удару молнии, как случилось тогда, когда я впервые услышала это. Да, я могла бы смириться с угрозой вторжения — правда, пока враг не достиг границ Хервара — и контролировать себя. Может быть, потому что знала, что и в прошлом случались такие вторжения и всякий раз мы справлялись с врагом, поэтому-то я и полагала, что нашим землям не будет причинен ущерб, который нельзя было бы исправить? Не знаю. Знаю лишь… то, что он задумал уничтожить наших животных… и все равно я могу сохранять спокойствие и веселость, цепляясь за веру, что мы сумеем предотвратить это. Быть может, я просто не могу заставить себя поверить, что такое возможно. — После этого Донья ничего не добавила: больше она не могла открыть перед ним свою душу.

Поэтому она, взобравшись на фургон, чтобы обратиться с речью ко всему лагерю, потребовала, чтобы ни у кого в руках не было оружия. Скорее всего, это было мудро. Услышав ее предупреждение, некоторые помчались по равнине, пронзительно крича, как это сделала и она сама, либо же впивались зубами и ногтями в дерн, или же вскакивали на лошадей и жестокими ударами по бокам заставляли бедных животных скакать галопом. И все же большая часть северян осталась на месте, ревя от негодования, другие же плакали, а третьи, главным образом старики, закрывали руками лица и, погруженные в собственные думы, уходили.