Странник. Зима Мира
Шрифт:
Вокруг стоял страшный рев.
Сидир почувствовал, как что-то молотом ударило его по черепу. Белоснежный мир и голубое небо закружились в вихре, а потом все поглотила темнота.
Он очнулся в реке. Его лошадь билась в плавающих льдинах и испуганно ржала, но этот звук терялся в воплях тонущей армии. Вода неудержимо заливала ее, обжигала холодом, темнела на снегу.
«Главное — не потерять стремена, иначе стальные доспехи утащат под воду!» — Вокруг Сидира из потока бурлящей воды торчали головы животных. Тонущие люди бешено молотили руками по воде. Они хватались за льдины, но те переворачивались, потом шли на дно. Рядом с Сидиром на поверхности показалась чья-то рука, потом лицо, по которому струилась черно-зеленая вода; на лице застыло выражение ужаса, но Сидир видел, что лицо это было очень молодым, почти мальчишеским. Он наклонился вперед и попытался помочь, но полынья была слишком широка. Он лишь коснулся мальчика пальцами, а потом тот исчез в глубине.
«Это дело рук того киллимарейчанца, — пронеслось в сознании Сидира. — Его и таких же, как он. Они знали, что мы не умеем плавать. Они привезли со своих кораблей порох, заминировали лед, разместили своих дикарей так, чтобы они не сражались с нами, а просто дурачили и завлекали в эту ловушку… Неужели все мужчины и женщины северян знали об этом? Что ж, такое возможно. Даже самый последний рогавикианец способен хранить тайну так же глубоко, как ледники, в которых захоронены их предки».
Поверх обломков льдин он видел, как тысячи воинов резерва северян подъехали к краю воды и двинулись вдоль берега. Они безжалостно убивали тех южан, кто выбирался из воды.
«Почему я не догадался?
Неужели Донья, когда приезжала ко мне, знала, что может лишить меня разума? Наверное. Я для нее всего лишь враг, и она сказала, что для них враг — любой завоеватель, и уж для них не может быть никакой чести. В этой дикарке нет ничего человеческого».
Рог Неза возвышался перед ним, белоснежно-чистый, как зима, если не считать мест, где вокруг тел убитых солдат алела кровь. Он обнажил саблю и заставил свою лошадь плыть к острову. Рогавикианцы подобрались и ждали.
Глава 22
Весна всегда приходит в Хервар незаметно. Но в то утро, когда Донья в одиночестве выехала из Аулхонта, весна была уже в самом разгаре.
После проливного дождя, случившегося перед рассветом, длинные низкие кряжи и долины сверкали; но уже заметно потеплело, и над землей приподнимался туман, который вскоре стал редеть, пока не исчез. Скопившиеся в углублениях лужицы подергивались легкой рябью от порывов ветра. Трава все еще была короткой и нежной, ярко-зеленой, густо пересыпанной голубыми незабудками. Сосновые рощи не изменились, но ивы уже покачивали длинными серебристо-зелеными прядями, а на березах трепетала свежая листва. На безоблачном небе, заполненном множеством крылатых созданий и песнями, ярко сверкало солнце. Вдалеке мунрог присматривал за своими самками и телятами. Их шкуры были фантастического красного цвета. Рога их сверкали. Ближе резвились зайцы, из зарослей вспархивали фазаны, своими поисками занялись первые пчелы и стрекозы. Воздух клубился так, что иногда пах землей, иногда рекой.
Донья следовала по реке Сталльон на запад, пока ее сад не пропал из виду. Наконец она обнаружила то, что искала — большой плоский камень, частично выступающий над гладью реки. Она спешилась, привязала лошадь, скинула с себя одежду и счастливо потянулась, когда свет упал на ее кожу. Она улеглась на камне, сверкающем под ее ногами, купаясь в лучах солнца. Некоторое время она наблюдала за пескарями, игравшими среди лежащих на дне камешков, а течение ласкало ее босые ступни. Потом она достала письмо, которое захватила с собой. Оно пришло накануне с почтовым верховым, остановившемся в Фальде. Она не сказала о нем своим домочадцам и не была уверена, что ей этого хотелось.
Листки шуршали между пальцами. Написанное неуклюжими каракулями, с частыми ошибками, но тем не менее мысли излагались в нем на чистейшем рогавикианском.
«В Арваннете, в ночь после равноденствия, Джоссерек Деррейн приветствует Донью, леди Аулхонта из Хервара.
Любимая,
когда это письмо дойдет до тебя, через два или три месяца, я уже покину Андалин. Ты никогда больше не увидишь меня. В тот день, когда мы попрощались с тобой, я думал, что, возможно, мне удастся вернуться, после того как я отвезу своих товарищей обратно и закончу все дела, которые еще у меня остались в Арваннете. Но я понял, насколько была ты права и добра, когда хотела, чтобы я оставил тебя ради своего же блага.
В вашем языке нет слов, которые бы я знал, чтобы выразить то, что мне хотелось бы сообщить тебе. Ты помнишь, каким уставшим я был тогда, и ты пыталась понять меня, но у нас обоих ничего не получилось. Возможно, чего-то ты не можешь чувствовать, а чего-то не дано мне… Ладно, об этом позднее.
Ты говорила, что любишь меня. Остановимся на этом, этого достаточно…»
Донья отложила письмо и долго сидела, глядя на горизонт. Наконец она снова принялась за чтение:
«…хотят знать, что случилось и чего следует ожидать.
Твой словарь, как и мой, ограничен. Мне приходится использовать слова арваннетианского языка, и я надеюсь, что благодаря им ты сможешь хотя бы что-то понять. Короче говоря, новости хорошие.
Уничтожение всей имперской армии было сокрушительным — это ты, конечно, можешь себе представить. Адмирал Роннах по моему совету сделал вид, что ему просто-напросто ничего об этом неизвестно. Разумеется, до Наиса дойдут слухи, что при этом сражении присутствовали какие-то „наблюдатели“, но это произойдет не скоро, и слухи будут туманными, да и невозможно будет провести какое-либо расследование. А следствием этого является то, что теперь вы, северяне, и впредь можете поступать так против любого агрессора, который рискнет напасть на вас.
Конечно, Империя не предпримет вторую попытку, по крайней мере, в течение ближайших нескольких лет. А я так думаю, что этого вообще никогда не случится. Среди сдерживающих факторов будет постоянное присутствие приморцев в заливе Дельфинов (для защиты своих интересов).
Понимаешь, при помощи наших переговорных устройств представитель Киллимарейча в дипломатической миссии в Рахиде может значительно влиять на обстановку. У Престола нет никакого иного выхода, кроме как укусить кислое яблоко и подписать договор, который в значительной степени отражает интересы Ичинга.
Арваннет признается независимым государством, и его независимость гарантируется обеими великими державами. Ни одна из них не будет вводить туда свои войска, а будут поддерживать с ним только торговые связи. Время покажет, кто станет истинными правителями города, — Империя, которая пытается охватить своей завоевательской политикой все северо-западное побережье залива, или же приморцы, развивающие свою торговлю и вовлекающие в нее и свои колонии в море Ураганов. А мне так кажется, что править не будут ни те, ни другие. В Арваннете снова установится собственное правительство. Фактически будет восстановлен прежний порядок. Порядок, который пережил многое на своем веку.
Что же касается вас, северян, то торговля будет немедленно возобновлена, и вас оставят в покое…»
Донья дважды перечитала этот отрывок, обдумывая каждую строчку, а потом продолжила:
«…скоро корабль доставит меня домой по Сверкающей Воде, а уж оттуда я отправлюсь дальше… только куда? В каком-то отношении это будет и твоя дорога. Будет больно, если это окажется не так. Даже сейчас внутри все жжет, словно свежая рана. Но все не так уж плохо, как кажется, а должно стать еще лучше.