Чтение онлайн

— Не приходилось, — испуганно завертел головой ефрейтор. — Даже в рукопашную не приходилось.

— Божественно! Сегодня тебе предоставляется идеальная возможность проявить себя. Так что смотри не струсь. Тут каждая секунда... Следи за моими жестами.

Прежде чем перескочить на свою половину сеновала, Беркут еще успел заметить, что у девушки длинные, распущенные золотистольняные волосы. Обута она была в солдатские ботинки, подол длинной юбки разорван.

— Неужели вот так вот, глупо, попадемся им? — с дрожью в голосе проговорил Арзамасцев.

— Успокойся, эти в плен брать не стали бы, свидетели им ни к чему. Да и почему вдруг попасться должны мы, а не они?

— Что-что, а «успокаивать» ты, лейтенант, умеешь. И вообще, ведешь себя так, словно жизнь тебе недорога.

— Жизнь — она сама по себе... божественна!

— Нам повезло, господин командующий: пребывание в «Горной долине» удалось продлить еще на неделю. Так что весь этот рай земной...

— Зачем? — мрачно прервал капитана Власов.

Штрик-Штрикфельдт обескураженно взглянул на генерала. Тот только что вышел из ванного зала и теперь стоял в небольшом, пропахшем сероводородом фойе, вытирая полотенцем все еще стекающие по лбу и затылку капли воды. Капитан видел его лицо смутно отражающимся в запотевшем настенном зеркале. Оно было бледным и не по годам стареющим. Что-то происходило с генералом, что-то с ним происходило...

Капитан знаком был с его санаторной картой и знал, что каких-либо серьезных заболеваний у генерала нет. Однако червь душевный все же точил его тело и душу: тоской, ностальгией, раскаянием... — поди знай!

— Еще несколько дней, отвоеванных у войны. Разве этого, господин командующий, мало? — подбадривающе улыбнулся Штрик-Штрикфельдт.

— Наоборот, слишком много, — иронично хмыкнул тот.

— Я-то был уверен, что эти дни еще понадобятся вам. Во всяком случае фрау Биленберг очень надеется, что понадобятся.

Власова всегда коробили убийственно прямолинейные намеки капитана. Однако он понимал, что Штрик-Штрикфельдт источал их не столько из-за недостатков собственного воспитания, сколько из стремления самой Хейди одновременно и добиться своего и сохранить лицо.

— Скажите прямо, капитан, на что вы рассчитываете, чего ждете? — повернулся к нему генерал. Волосы его были гладко зачесаны назад. Худощавый, с запавшими щеками, он был похож на источенного, замученного ночными сменами и попойками кельнера.

«Что она нашла в нем? — с грустью подумал капитан. — Не будь он командующим, Хейди вообще вряд ли задержала бы на нем свой взгляд».

— Вы не так поняли нас, — Штрик-Штрикфельдт все еще понемногу ревновал Хейди, довольно основательно завидуя Власову. Не потому, что по-прежнему был влюблен в эту женщину. Просто неприятно наблюдать, как она отдает предпочтение другому. Пусть даже с его, Вильфрида, согласия, и даже благословения.

— Давайте откровенно, капитан, чего-то вы со своей Хейди все-таки ждете от пленного русского?

Прежде чем ответить, Штрик-Штрикфельдт приблизился к зеркалу и провел пальцами по гладковыбритому, холеному, но уже заметно подернутому морщинами лицу.

— Фрау Биленберг сообщила мне... — Капитан умолк на полуслове. В фойе появился брйгаденфюрер СС Корцхоф. Угрожающепрезрительно осмотрев русского генерала, он отказался от мысли остановиться у зеркала, рядом с которым стоял Власов, и, решительно набросив фуражку с высокой тульей на мокрую лысину, важно прошествовал к двери.

— Он все еще здесь, — проворчал Корцхоф уже за дверью, но достаточно громко для того, чтобы Власов и его адъютант могли расслышать сказанное. — Красный комиссар — в санатории СС! Хотя место ему в концлагере.

— Когда они наконец поумнеют? — пожал плечами капитан. — Неужели только тогда, когда красные подступят к Берлину?

Он вопросительно взглянул на бывшего красного.

— Если бы это произошло чуть раньше, против красных сражалось бы до двух миллионов русских. И сладить с нами большевикам было бы куда труднее, чем с частями вермахта и даже СС.

— Но как убедить в этом наших германских корцхофов?

— Объясняя, что большинству немцев уже не хочется ни земли на востоке, ни победы в несостоявшемся блицкриге. Они давно смирились с тем, что война проиграна. Причем проиграна таким образом, что победителем станет вся Европа, с Америкой впридачу. Этого-то они не ожидали. Трудно сражаться на Восточном фронте, зная, что на Западном войска союзников уже подошли к границам рейха. А русские сражались бы на своей земле за освобождение своей Родины. И умирали, кстати, тоже на своей, что немаловажно! И никто не смел бы упрекать их, что они оккупанты. Большинство населения поддерживало бы их как спасителей Отечества от большевизма.

Довольный тем, что вновь сумел зажечь основательно приунывшего в последние дни генерала, Штрик-Штрикфельдт самодовольно улыбнулся.

— Некоторые там, в Берлине, опасаются, что вы уже растеряли весь свой боевой дух и не согласитесь возглавлять армию, которая действительно могла бы двинуться в Россию и вступить в новое сражение со сталинистами.

— Но вы-то уже убедились, что это не так?

— Убеждаюсь. Понемногу. Понимая, что время мы теряем безбожно. Чего сможет достичь ваша армия, когда дивизии вермахта окончательно уйдут за свои границы и руководство рейха попросит победителей о снисхождении?

— Если уж перед маршалами Сталина не смогли устоять наши фельдмаршалы... То есть я хотел сказать: не устоял всемогущий вермахт, подкрепленный дивизиями СС...

— Не оправдывайтесь, капитан. Я не пытаюсь ставить свои полководческие способности выше таланта некоторых ваших фельдмаршалов. Но те, кто в генеральном штабе размышляет подобно вам, не учитывают важной особенности: появление моей армии в России способно расколоть армию большевиков, мы поведем борьбу, привлекая в свои ряды миллионы репрессированных, униженных, обворованных раскулачиванием... К нам потянутся тысячи бывших пленных, понимающих, что сталинский режим не простит им пребывания в плену. Так что, как видите, у меня свои расчеты, и еще никто не сумел убедить меня, что они ошибочны. Жаль, что фюреру сейчас не до них.

Они зашли в небольшой бар неподалеку от санатория и заказали себе по стакану румынского вина. Сладковатое и нехмельное, оно очень нравилось Власову, и только поэтому недавняя сероводородная ванна не представлялась ему помехой.

— Кажется, Хейди собиралась в Мюнхен.

— Она отложила свой визит, как только узнала, что мне удалось согласовать вопрос о продлении вашего лечения.

— Значит, сегодня я смогу увидеться с ней?

— Не знаю, как с ней, но с ее матерью — точно.

Власов вздрогнул и отшатнулся.