Чтение онлайн

Мои ближние министры, давно мечтающие умертвить меня – и я знал это – тем не менее, растерялись: ведь тело моё не разлагалось. Прямо в повозке они обложили меня тухлой рыбой, и отдавали приказы от моего имени, словно я был жив. Но запах выдавал страже «правду», и вскоре они вынуждены были объявить о моей смерти. Я не мог улыбаться, но внутренне хохотал над ними. Черепашьи катышки! Наперекор моей воле они посадили на трон моего глупого младшего сына, который поспешил облачить меня в яшмовые доспехи и усадить на золотой трон в саркофаге, замуровав заодно со мной всех мастеров, создававших гробницу. Это были верные люди – все они покончили с собой, не тронув ничего в моём маленьком подземном царстве. А мой младший отпрыск умертвил всех моих наложниц, а заодно и старшего брата, и всех прочих родственников, которые могли покуситься на его власть, и захоронил рядом с моим курганом.

Конечно, власть он не удержал, пошли восстания и смуты, ряды моих глиняных солдат вокруг кургана были разбиты, повалены и лишены оружия. Но в мой дом негодяи войти не посмели. И правильно сделали – я убил бы их всех. Я отправил свой дух к основателю новой династии и наставил его. На какое-то время в Поднебесной настал покой, но очень скоро – по моим меркам – вновь начался распад, пошли вторжения варваров. Я пытался противостоять им, но моя армия была покалечена, и варвары то и дело глумились над моей страной. Но всегда Чжун-го возрождалось, когда новая династия получала мандат Небес. А дух мой всегда являлся к её основателю, приказывая сохранять достигнутое мною. И даже когда ханьцы впали в безумие и вообще упразднили императорский дом, дух мой говорил с главным бунтовщиком по фамилии Мао, и он слушал меня. Чжун-го в своей сути осталось неизменно.

Но я неспокоен: как в светлом ян содержится частица тёмного инь, так в моём торжестве всегда есть тревога – Цзин Кэ. Его предсмертная улыбка всё время стоит перед моими закрытыми глазами. Я знаю, что его род не прервался и он повторяется в каждом из своих старших потомков. И он должен убить меня. Наше дао должно пересечься, когда я покину свой саркофаг чтобы стать императором всего мира. И тогда будет явлена конечная воля Небес.

Последний из этого злодейского рода подобрался слишком близко ко мне и идёт сюда. Ну что же, мы встретимся.

Когда последние удары титанового клюва ледоруба обрушили древние кирпичи, открыв лаз, из гробницы хлынул сноп света. Лун был ошеломлён – он приготовился к кромешной тьме. Но он не колеблясь столкнул остаток верёвки вниз и заскользил по ней. Худощавое тело пожилого мужчины, с детства занимавшегося ушу, легко справлялось с задачей. Через пару минут он уже стоял внизу.

С разных сторон послышалось звяканье и жужжание, и в кевлар бронежилета ткнулось несколько болтов. Ни один не причинил Луну повреждений – видимо, за прошедшие века механизм арбалетов ослаб. Некоторые, судя по бессильным щелчкам, вообще не сработали. Археолог предвидел это. Но – свет!

Он заливал огромное помещение, и от него всё блистало и искрилось: на тёмном нефритовом своде мерцали драгоценные камни, светлым серебром светились ртутные реки, которые, действительно, медленно катились, очевидно, под воздействием искусственного рельефа. И лишь стоящий в озерце ртути огромный бронзовый саркофаг время покрыло густой зелёной патиной.

Нет, это были не светильники на рыбьем жире, как через сто лет после погребения писал летописец. Это был… обычный электрический свет. Но очень сильный – словно десятки мощных прожекторов прятались где-то в нишах.

После первых мгновений изумления Лун пожал плечами – приобретённая в России привычка. Если древние шумеры и, кажется, даже египтяне знали электричество, чем хуже его народ хань? Правда, откуда у них были столь грандиозные источники энергии, Лун понять не мог. Но не это его сейчас занимало – профессиональный археолог, почтенный профессор отступил перед цыкэ, древним безжалостным убийцей.

Сбросив рюкзак и обнажив кинжал, Лун сделал шаг к саркофагу.

Цзин Кэ уже здесь, и теперь не прячет кинжал в карте. Ловушки не сработали. Мой дух вышел из тела. Ни в коем случае нельзя допустить его до саркофага! Ничего, я убил его раньше, убью и теперь. Эта его кровавая ухмылка…

Ноги Луна по колени погрузились в ртутный поток. Идти было трудно, гораздо труднее, чем по обычной воде. Чтобы поднять свой дух, он громко запел древнюю песню о своём предке:

Но песня как-то не ладилась: нарастало жжение в горле, заставлявшее всё время сплевывать, всё сильнее донимала тошнота. Вдруг навалилась жуткая усталость, руки дрожали, мутилось в голове. «Ртутные пары», – промелькнула мысль. Лун пожалел, что не надел респиратор.

– Император приветствует тебя, Цзин Кэ! – раздался голос, словно бы шедший из самой утробы земли. На поверхности ртутного озерца вдруг вырос большой пузырь. Он всё рос, видоизменялся, пока не превратился в словно покрытую серебром фигуру с длинным мечом. – Ты видишь, теперь мой меч обнажён!

– Я не Цзин Кэ, я Лун, его потомок, – прохрипел археолог, крепче сжимая кинжал и приближаясь к серебряному призраку. Помутнение сознания рождало странные эффекты: словно синие призрачные стальные столбы, отсвечивающие красноватым, сияли вокруг серебристой фигуры императора.

– Неважно, – произнёс Цинь Шихуан, и Лун вяло удивился, что тот говорит на современном пекинском диалекте, – сейчас я убью тебя, как убил твоего предка.

Лун был уже на расстоянии выпада от императора, и тот ткнул мечом. Казалось, лезвие прошло сквозь кевлар, толстую кожу и плоть, но Лун не ощутил ничего. Император пронзил его ещё раз – с тем же успехом. Приободрившись, Лун, извернулся и ударил противника кинжалом в бок. Но клинок прошёл сквозь призрачное тело вместе с рукой. Лун понял, что сражается с духом.

– Нет, так не пойдёт! – вскричал он, перебарывая слабость. – Сейчас я доберусь до твоих мощей!

Фигура императора стала уменьшаться, и вскоре на поверхности ртути остался лишь большой пузырь, тут же пропавший. Лун, еле передвигая отказывающие ноги, приблизился к саркофагу и левой рукой взялся за запирающий его драгоценный императорский меч. Но тут всё завертелось у него перед глазами, он покачнулся, рухнул в ртуть, мёртвой хваткой сжимая кинжал, и затих.

Словно далёкое эхо прошелестело под сводами гробницы:

Итак, теперь мы вместе. Я на своём троне в недрах саркофага, а он – перед ним, уже покрытый блестящей ртутью, недвижимый, но живой, и на губах его та же проклятая усмешка, что и у его предка. Искру жизни и нетленность тела, как и мне, ему сохранила священная киноварь. Мой дух по-прежнему может покидать этот курган, но когда Небо призовёт меня выйти из него во плоти, этот Цзин будет ждать меня у входа. Ни мне, ни ему и никому, кроме Великого Неба, не дано знать, что произойдёт тогда.