Чтение онлайн

— На Новый год мы с семьей всегда уезжаем за границу.

Я сделала глубокий вдох и перешла к заключению:

— Полагаю, женщина твоей мечты — это тоскующий зверь, который жил у тебя в детстве. Наверное, она слишком много смотрела телевизор, вот и выросла похожей на Линь Бао.

— Такого быть не может! Мои родители знали бы об этом. Наверное, это просто красивая девочка, которую я видел в детстве. Человеческая девочка. И она где-то меня ждет.

Мне надоела эта чепуха, поэтому я снова вытолкала его из квартиры.

— Поговори с родителями еще раз, — посоветовала я на прощание.

Когда он ушел, я сверилась с инструкциями по кормлению и дала маленькому зверьку двадцать граммов молока, пять граммов креветок и десять граммов манго, скрупулезно отмерив каждую порцию на точнейших весах, как истинный ученый. Зверек поиграл немного у меня на руках, а потом задремал. Я уложила ее в постель и вернулась в гостиную — почитать газеты.

Это была привычка, сложившаяся у меня после смерти профессора. Каждый день я скупала все газеты, какие только издавались в городе, большие и маленькие. Ни одна новость не проходила мимо моего внимания. Я читала даже брачные объявления. Наконец я почувствовала, что становлюсь такой же мудрой, как Чжун Лян, — тот тоже знает все, что ему нужно знать, не вылезая из своей соломенной хижины.

Газеты в тот день в основном были посвящены вспышке беспорядков в тропическом регионе, вызванной, по уверениям журналистов, чрезмерно жаркой погодой. Люди выходили на улицы с красными от гнева глазами, дрались и грабили магазины. Известный комментатор написал колонку на тему «Возрождение звериной природы», где излагал свое драгоценное мнение с большой важностью, затрагивая вопросы философии, социологии и антропологии. Написано было бойко, хотя цитат больше, чем авторского текста. Я вздохнула. Я знала, что так оно и будет — то, что я читаю в газетах, никогда не имеет ко мне никакого отношения. Каждая история — это чей-то чужой миф. Жизнь не преподносит нам приятных сюрпризов, только тяжелые потрясения.

Когда умерла моя мама, тетка, ее младшая сестра, увидела эту новость в газете, разыскала меня в Храме Древностей и воскликнула: «Ты все больше и больше становишься похожей на свою мать! Прямо вылитая!» Она повела меня к себе, и я всю дорогу плакала. В ее доме я впервые и увидела свою сестру. Она была на год старше меня, училась в шестом классе. Волосы у нее были заплетены в две косички, и на ней было красное платье. Она делала вид, что учит уроки, а сама играла в видеоигру. Тетя воскликнула: «Иди-ка сюда скорее! Вот твоя младшая сестренка».

Сестра взглянула на меня и сказала: «Хм, больше похожа на старшую».

Я невольно рассмеялась. Она всегда была такая — прямолинейная и бесцеремонная. Тетя обняла меня и всхлипнула: «Хорошо, что я прочитала газету, а то бы так и не узнала, что твоей мамы больше нет. Я видела ее в храме год назад — у нее же все было хорошо? Мои родители ее удочерили, но мы всегда так хорошо ладили, с детства…»

Сестра отвела меня в сторону и цыкнула на свою мать: «Хватит болтать! Ты что, не видишь, что она устала? Надо дать ей отдохнуть, а не молоть всякую ерунду».

Тетя не рассердилась, а лишь приниженно закивала. Меня это удивило. В конце концов, я была еще маленькая и даже позавидовала сестре, что у нее такая семья.

Сестра была слишком грубой натурой — ей было не понять, какие тонкие чувства меня обуревают. Она потащила меня играть. «Ты какие видеоигры любишь?» — спросила она.

Мы учились вместе. Она с улыбкой отдавала мне указания сделать за нее уроки. «Ты же у нас гений, сестричка, ты уже в старшей школе. Помоги мне написать это сочинение».

Я сидела, комкая в руках газету, а в мыслях унеслась за тысячи миль. Все это было далекое прошлое. Апокрифы.

Тетя умерла в тот год, когда я поступила в университет. Прежде чем уйти, она взяла меня за руку и прошептала: «По крайней мере, теперь мы встретимся с твоей матерью!» И ее не стало.

Ночь в Юнъане была беспокойной. Кто-то запускал фейерверки — ведь уже почти Рождество. В этом городе вечно холодно. Те, кто уезжает отсюда, отправляются на поиски тепла.

Прошел еще день. Чжун Лян объявился у моей двери еще до рассвета и принес в подарок корзину яблок.

— Счастливого Рождества, — сказал он.

Я, вся растрепанная и еще полусонная, взглянула на него с подозрением:

— Не верю, что ты явился сюда ни свет ни заря, только чтобы пожелать мне счастливого Рождества.

Чжун Лян глупо рассмеялся.

— Вижу, тебя не проведешь. — После этой лести он, однако, бесцеремонно шагнул в квартиру, даже не потрудившись снять ботинки, и плюхнулся на стул. — Пойдем на фабрику тоскующих зверей.

— Что? Значит, теперь ты мне веришь? — Я одарила его ледяной улыбкой.

— Вчера я пришел домой и стал расспрашивать маму с папой…

— И они вспомнили?

— Нет, не признаются, но они вели себя странно. Я подумал — должно быть, они от меня что-то скрывают. Вот и хочу пойти посмотреть на фабрику.

— Ну и? — Я сидела, скрючившись, на диване, готовая вот-вот заснуть.

— Я хочу, чтобы ты пошла со мной! — Он резко поднял меня на ноги.

Кто так обращается с дамами, тем более со старшими!

Рождество создавало иллюзию, будто весь город переполнен радостью. Чжун Лян повез нас на фабрику. По автомобильному радио передавали новости: странные вспышки неповиновения становилось все труднее сдерживать. После первого взрыва в тропическом регионе градус насилия неуклонно нарастал. Администрации тринадцати городов были заняты бунтовщиками — те сидели в залах заседаний и истерически рыдали. Эксперты провели исследования и пришли к выводу, что эти вспышки может смягчить употребление сырого чеснока.

Чжун Лян горько рассмеялся. Все происходящее в пышных тропических джунглях напоминало увлекательные приключенческие книжки с хорошим концом, где не было места трагедии.

— Ты пробовала есть сырой чеснок? — повернулся он ко мне.

Я пропустила мимо ушей его подначку. Сказала только:

— Моя сестра с семьей сейчас в Юго-Восточной Азии. Как ты думаешь, с ними все будет в порядке?

— Нет, — равнодушно отозвался он. — Там полный хаос. Им лучше вернуться при первой возможности. А если не смогут, то укрыться в нашем посольстве.