Чтение онлайн

На следующий день я, не теряя времени, представила редактору черновой вариант. История любви была такой слащавой, что прошла на ура.

— Вы сумели выжать максимум эмоций из истории взрослого зверя, влюбленного в молодого, — сказал редактор. — Когда молодой зверь покончил жизнь самоубийством, а старый умер от голода, у меня слезы на глаза навернулись.

Я засмеялась и повесила трубку. Обхватив руками колени, я сидела на балконе и наслаждалась закатом осеннего солнца. Если мой профессор начнет читать этот дерьмовый рассказ, его наверняка будет корежить. От этой мысли на душе потеплело, и я не могла сдержать улыбку.

Когда мы с ним впервые встретились, я была застенчивой, угловатой девушкой, которая никогда не разговаривала с незнакомцами. Я решила непременно поступить на факультет зоологии, потому что хотела знать всё о зверях. В первый же день занятий он явился на лекцию в черном джемпере, с жевательной резинкой во рту, в очках в темной оправе на высокой переносице. Вышел к кафедре и какое-то время молча смотрел на нас.

— Забудьте все, что вы знали раньше, — сказал он. — Я здесь, чтобы спасти вас.

Аудитория взорвалась хохотом, и я не могла не присоединиться к остальным. Когда он начал отмечать присутствующих, я оказалась третьей в списке. Он трижды назвал мое имя, делая вид, будто не слышит ответа, потому что у меня был слишком тихий голос. Разозлившись, я вышла из аудитории, и он в ярости крикнул мне вслед: «И не возвращайся, если у тебя духу хватит!»

Духу не хватило: я вернулась. Мне хотелось изучать зоологию, а он был лучшим из наших преподавателей, всемирно известным ученым, гордостью города и университета.

Когда мы в последний раз поссорились, дело дошло даже до драки. Потеряв терпение, он схватил меня за плечи и взревел:

— Когда ты научишься делать то, что я говорю?!

— Никогда! — огрызнулась я.

Он с рычанием оттолкнул меня и сел.

— И откуда ты только взялась на мою голову, жизнь мне портить? Откуда?

Я держалась стоически, но наконец медленно подошла и села перед ним, роняя слезы.

Он протянул руку и смахнул их с моих щек. Вид у него был расстроенный.

— Прости меня. Не плачь. Да, знаю, знаю.

Я подняла на него взгляд. Вокруг глаз у него тянулись морщинки. Лицо было осунувшееся, губы тонкие, но твердые. В глазах — красные прожилки.

— Перестань плакать, — сказал он.

В тот день я видела его в последний раз.

Он заходил ко мне. Швейцар Фэй сказал: «Какой-то немолодой мужчина вас спрашивал, а вас дома не было. Оставил вот это». Конверт был подписан рукой моего профессора. Внутри оказался экземпляр газеты с моим рассказом о тысячелийном звере, а рядом на той же странице красовалось объявление:

ЖИВИТЕ В «ТЫСЯЧЕЛИЙНОМ ЖИЛОМ КОМПЛЕКСЕ»

И НАСЛАЖДАЙТЕСЬ ТЫСЯЧЕЛИЙНЫМ ПЕЙЗАЖЕМ!

Вот почему редактор так ждал моего рассказа: хотел привязать к нему чью-то рекламу. Интересно, сколько ему заплатили. Поверх заголовка, словно на студенческой работе, было нацарапано: «Дерьмо собачье». Я хмуро улыбнулась и тут заметила приписку внизу шариковой ручкой: «Побег».

Да что он, правда свихнулся на бамбуковых побегах? Насколько я помню, у него никогда не было особых пристрастий, не считая картофельного пюре и зверей. Никогда не видела, чтобы он так зациклился на чем-то. Я поджала губы, но подавила инстинктивный порыв и отбросила газету. Поблагодарила Фэя и поднялась наверх, в свою квартиру.

Я только что вернулась с археологических раскопок, где не нашла никаких следов Цзян Таня, и Цай Чуна тоже не было. Единственной их новой находкой оказался холодильник, но его пока не открыли — рабочие еще только отскребали ржавчину, намертво запечатавшую дверцу.

Я открыла свой собственный холодильник, достала молоко, плюхнулась на диван и стала пить прямо из картонной коробки. Если бы мой профессор знал, что я поехала на раскопки, его это наверняка тронуло бы. «Ты все-таки не безнадежна», — словно услышала я его слова.

Не успела я подумать об этом, как зазвонил телефон. Это был Чжун Лян.

— Твой рассказ про тысячелийных зверей — полный отстой.

Я невольно разозлилась.

— Ты за этим звонишь? Ты что, деньги в убыточный проект вложил, да?

— Ничего подобного, — произнес он самодовольно. — На самом деле мы как раз запускаем новый проект. Угадай, с кем недавно встречался наш профессор? Не поверишь — с Цай Чуном! Мы будем исследовать тысячелийных зверей. Он пока не подтвердил, но я почти уверен.

У меня будто что-то щелкнуло в голове.

— Цай Чун? Археолог?

— Он самый.

— Когда они встречались?

— Пожалуй, недели две назад.

Я сосчитала дни на пальцах — это было еще до того, как появились в газетах новости о тысячелийном звере. Вот хитрая лиса.

— А почему ты не сказал мне в прошлый раз?

— Я же тогда еще не знал, кто такой Цай Чун, — отозвался он невинным тоном. — Я газет не читаю.

На это сказать было нечего. Трудно иметь дело с пещерным человеком.

Я нажала на отбой и сидела безучастно, все еще сжимая в руке телефон. Позвонить профессору не осмеливалась. Веко дергалось так, что, казалось, вот-вот оторвется. Я не знала, что он задумал, но от него можно было ожидать чего угодно. Когда я училась на втором курсе, он отправил в тюрьму ни в чем не повинного молодого человека, а затем разыграл роль доброго самаритянина и добился его освобождения, чтобы заполучить исследовательские материалы о каком-то виде зверя. Это стало поводом к нашей первой ссоре. Я тогда чуть не подожгла лабораторию. Молодой человек в тюрьме едва не потерял рассудок и покончил с собой вскоре после освобождения. Все свое имущество — включая, разумеется, материалы исследований — он завещал профессору, своему спасителю. Я кричала ему, что он ужасный человек, и у него вытянулось лицо. «Это естественный отбор, — сказал он. — Выживают сильнейшие. А он был слишком слабым. Это не моя вина. Такой человек все равно погиб бы рано или поздно».

Я выхватила у него папку и хотела разорвать бумаги, но он ударил меня по лицу. «Ты с ума сошла?! Ненормальная. Ты хоть понимаешь, какая это ценность?!»

Я рухнула на пол. В панике он бросился ко мне, хотел помочь встать, но, как только приблизился, я врезала ему в ответ. Этого мне показалось мало, и я ударила еще раз, пока он не опомнился.

Он изумленно уставился на меня, а затем рассмеялся. Обнимал меня и смеялся так, что даже закашлялся. «Не знаю, что с тобой делать. Мне тебя как испытание послали».