Чтение онлайн

— Понял, госпожа, — Бомани коротко поклонился и кинулся на конюшню с прытью, которой сложно было ожидать от человека его возраста. На то, чтобы вновь оседлать лошадей, захватить пистолеты и огниво (с заколкой в волосах и кинжалом у бедра Эжени не расставалась, как и Леон — со шпагой), ушло немного времени, и вскоре всадники уже неслись к дому мясника Пьера Жаккара.

Там их ожидало очередное разочарование — дом был заперт, Жаккар исчез, и только лохматый коричневый пёс встретил нежданных гостей жалобным воем. Леон заметил, что пёс выглядит напуганным, прижимает уши и даже не пытается казаться злобным перед незнакомцами, о чём тут же сказал Эжени.

— Собаки, как и лошади, чуют нечистую силу. Если Жаккар воскрешал у себя в доме мертвеца, это должно было напугать пса — даже если мертвец потом сбежал.

Эжени кивнула — она была по-прежнему бледна, а губы её сжались в одну тонкую линию.

— Думаю, сразу после нашего ухода Жаккар пошёл в лес — искать воскрешённого сына. Помните, он всё время твердил: «Он вернётся, непременно вернётся»? Теперь понятно, откуда должен был вернуться Натаниэль! Возможно, отец как-то пытался приманить его мясом или кровью чёрного петуха, но мертвец, похоже, предпочитает не птичью кровь, — она вздрогнула.

— Хорошо, что Жаккар, в отличие от Жиля Тома, совершенно не умеет лгать, — Леон кивнул в сторону опустевшего дома и жалобно скулящего пса. — Мы сразу поняли, что с ним что-то не так… Куда теперь? Будем обыскивать лес? Или поедем к Лауре Клеман? Если Натаниэль и правда так сильно её любил, что его и после смерти тянет к ней, то он может ошиваться у её дома, как делал это прошлой ночью.

— Едем к Лауре, — поколебавшись, ответила Эжени, и это решение, как оказалось позднее, стало спасительным для Лауры Клеман.

***

К тому времени, как всадники добрались до дома кузнеца, уже сгустились сумерки, предметы потеряли свою чёткость, погрузившись во мрак, тени удлинились, а на небосводе слабо замерцал полумесяц. Вместе с темнотой вновь пришёл холод, поднялся ветер, порывы которого трепали подол платья Эжени и плащ Леона, развевали их волосы и гривы лошадей, заставляя вздрагивать от внезапного пронзительного холода. Возле дома кузнеца было темно, ни в одном из окон не светился огонёк, но Леон всем телом ощутил присутствие людей рядом. Он остановил свою вороную кобылу, вскинул руку, давая Эжени знак замереть на месте, и застыл сам, вслушиваясь в темноту. Темнота не была беззвучной — в ней слышалось какое-то сопение, хрипение, звуки борьбы и произнесённые шёпотом сочные ругательства. Не раздумывая долго, Леон спешился, привязал лошадь к ближайшему деревцу и кинулся на звук, Эжени последовала за ним, не забыв захватить из седельной сумки пистолет.

За домом кузнеца разворачивалась настоящая баталия. На земле лежал человек с окровавленной головой — в сумерках Леон сумел разглядеть черты Александра Клемана. Он был жив и тяжело дышал, но останавливаться, чтобы привести старика в чувство, было некогда. Неподалёку Лаура Клеман со звериной яростью отбивалась от троих парней, которые с трудом удерживали её. Платье девушки было разорвано, рубашка сползла, обнажая белеющие в темноте плечи, но дочь кузнеца не оставляла попыток вырваться. Вот она сомкнула челюсти на руке одного из парней, зажимавшего ей рот, и мотнула головой так, что Леон подивился, как она не вырвала из ладони кусок мяса. Парень заорал благим матом и отдёрнул руку, а Лаура, воспользовавшись улучённым моментом, издала низкий протяжный крик, в котором было больше гнева, чем страха.

— Отпустите её! — Леон выхватил шпагу и бросился на троицу насильников. Один из них, оставив попытки раздвинуть ноги Лауры, вскочил, подхватил с земли что-то тяжёлое, описал полукруг в воздухе, и Леон едва уклонился от просвистевшего над самой головой топора.

— Оставьте её! — Эжени вскинула пистолет и направила на парня, зажимавшего рот девушки. Тот вскочил, удерживая свою отчаянно лягающуюся добычу за шею и закрываясь ей от пистолетного дула. Третий насильник проворно шмыгнул куда-то в сторону и скрылся во тьме.

— Брось топор! — Эжени переводила пистолет с одного на другого, пытаясь понять, кому её помощь нужна больше: Леону или Лауре. Бывший капитан сделал выбор за неё, шагнув навстречу своему противнику со шпагой наперевес.

— Тебе не захочется знать, что в Бастилии делают с насильниками, — прошипел он, наставляя оружие на грудь парня.

— До Бастилии ещё добраться надо, — тот ухмыльнулся, сплюнул в щель между зубами и снова взмахнул топором. Леон вновь уклонился, сделал выпад, но его противник, несмотря на явную дурковатость, оказался весьма ловок и проворно отпрыгнул назад.

— Отпусти Лауру, Планше, или клянусь, я застрелю тебя! — послышался сбоку голос Эжени, но удерживавший дочь кузнеца парень лишь сильнее притянул к себе свою жертву.

— Она хотела убить меня! Она подослала ко мне Натаниэля, этого вонючего сына мясника! Он меня едва не задушил!

— Ты дурак, — прохрипела Лаура, пытаясь высвободить шею из-под его лапищи. — Я никого… не посылала. Я спасла тебя!

— Ты лжёшь! — Леон, уворачиваясь от взмахов топора, краем глаза видел, что плотник трясёт девушку, как тряпичную куклу. — Ты хотела убить меня!

— И поэтому ты со своими дружками решил изнасиловать Лауру? — в голосе Эжени звенел металл.

— Эта шлюха не заслуживала ничего иного!

— Сам ты шлюха! — Лаура извивалась в его руках. — Ты чудовище! Ты едва не убил моего отца!

— Отпусти её, или я застрелю тебя! — Эжени обхватила пистолет обеими руками.

— Тогда придётся убить нас обоих! — Жером постепенно отступал, волоча отчаянно сопротивляющуюся Лауру за собой. Леон видел это всё неясно, кусками, мелькающими перед глазами сценами — все его силы уходили на то, чтобы не дать дружку Планше размозжить себе голову. Но топор тяжелее шпаги, и его обладатель вскоре выдохся, его движения стали беспорядочными, дыхание вырывалось из груди со свистом. Подгадав момент, Леон пригнулся, и лезвие топора вновь просвистело над его головой, а остриё шпаги вонзилось в грудь противника, и тот осел на землю с ещё более ужасающим хрипом. Почти в тот же миг что-то тяжёлое ударило Леона по голове, и мир вокруг него, и без того сумрачный, погрузился в полную тьму.

Чувства оставили бывшего капитана ненадолго — уже через несколько мгновений он пришёл в себя лежащим на земле. Шпага вылетела из руки и валялась рядом, в голове пульсировала боль, по затылку текло что-то горячее, а в ушах звенело. Последнее, что Леон слышал перед своим кратковременным обмороком, — громкий крик Эжени, полный боли и злости, а затем — оглушающий грохот. Или грохот был только в его голове?

Медлить было некогда. Леон сел, морщась от боли, подтянул к себе шпагу, потряс головой и, подождав, пока зрение слегка прояснится, огляделся. Второй друг Планше, оказывается, никуда не сбежал, а всё это время выжидал в кустах, чтобы наброситься на Леона сзади и ударить его по голове. Впрочем, это привело только к тому, что его собственная голова разлетелась вдребезги от выстрела Эжени. Жером Планше, лишившись обоих своих помощников и вдобавок получив пинок по колену от неукротимой Лауры, выпустил девушку и метнулся прочь. Эжени, ругаясь сквозь зубы, перезаряжала пистолет, а Лаура метнулась к отцу и упала возле него на колени. Леон хотел подняться, но мир вокруг него снова зашатался, и он был вынужден сесть на землю.

Жером Планше не ушёл далеко. Возмездие настигло его у самой дороги — навстречу ему из темноты шагнула гигантская фигура, её руки сжались на шее плотника, и ноги того медленно оторвались от земли. Планше изрыгал проклятия и осыпал своего противника ударами, но тот обращал на это не больше внимания, чем на укусы мошкары. Вот одна могучая рука схватила Планше за волосы, рывком повернула его голову, послышался ужасающий хруст костей, и тело несостоявшегося насильника Лауры бесформенным мешком рухнуло на землю. Гигант переступил через него и медленно зашагал к застывшим возле дома кузнеца людям.