Чтение онлайн

Брови лорда Саммерса поползли на лоб. Прошла долгая минута, прежде чем он заговорил.

— Если правда все, что ты говоришь, и, возможно, он не всегда вел себя так, как следовало бы, в прошлом, мы должны предположить, что сейчас этот человек изменился. Он признался, что ты его покорила. Он у твоих ног, моя дорогая. Он объявил, что ты будешь единственной женщиной в его жизни, и я ему верю.

— Почему? Почему вы ему верите?

— А почему бы нет? Лейтенант образован, трудолюбив, превосходный офицер. Он так ревностно относится к нуждам гарнизона, будто они его собственные.

Разумеется, шакал так и поступал. Подобное усердие сулило много прибыли. И очевидно, что этот негодяй больше времени и сил потратил на лорда Саммерса, чем на нее. И действовал куда более ловко, ведь лорд Саммерс верил Беркстеду, а она — нет.

— Но со мной лейтенант ни разу не говорил о своих сердечных чувствах, сэр, если и питает их ко мне. Со своей стороны, я уверена, что подобные излияния насквозь фальшивы, потому что лейтенант Беркстед, несомненно, знает, что я о нем чрезвычайно низкого мнения.

— Ты говорила с ним?

— При каждой возможности, когда мы с ним встречались. Сэр, лейтенант Беркстед прекрасно осведомлен о том, как я к нему отношусь. Он не может сомневаться.

— Но не далее как сегодня он говорил мне о своих желаниях. Он был очень пылок и красноречив.

Дядя такой доверчивый, и намерения у него самые лучшие. Катрионе это очень нравилось, но его слепота в отношении лейтенанта приводила ее в отчаяние.

— Могу я спросить, сэр, известна ли лейтенанту сумма, которую вы хотите назначить мне в приданое?

— Разумеется, отчего бы не сказать ему? Я поощрял его ухаживания. Ты знаешь, что я поработал над тем, чтобы вас сблизить.

— Благодарю вас за старания, сэр. Поверьте, я говорю это искренне. Ни один отец не сделал бы для меня больше. Но неужели вы не видите, что его упорство с риском получить отказ продиктовано скорее любовью к вашим деньгам, чем страстью, любовью или хотя бы уважением ко мне?

Побелевшее лицо лорда Саммерса доказывало — действительно, об этом он не подумал и, вероятно, рассердился на Катриону за такое предположение. Да, он был недоволен — каждый мускул лица застыл в суровой гримасе.

— Похоже, ты уже приняла решение, не так ли?

— Боюсь, что да, сэр. Благодарю вас за доброту и заботу. Просто я не думаю, что лейтенант Беркстед достоин такой щедрости.

— Да, возможно. Возможно, что и нет. — Дядя был опечален, даже несчастен из-за нее. Брови все еще сурово нахмурены, уголки рта опущены. Он погасил сигару. — Просто пообещай мне, что подумаешь еще, прежде чем откажешь ему. Обещай, что дашь ему шанс доказать, что он достоин тебя.

Такого шанса не было. Не было уже с того момента, как она увидела мерзавца в жадных объятиях тети Летиции. Но она и без того заставила дядю страдать. Хватит для одного вечера. Она сказала уже достаточно. Лорду Саммерсу нужно время, чтобы посмотреть на дело ее глазами. Остается надеяться, что он приглядится к Беркстеду и, в свою очередь, сам все поймет.

Но в данный момент было благоразумным отступить.

— Обещаю, дядя.

Это будет не последняя ее ложь. И не прошло пяти минут, как она солгала снова.

Потому что Беркстед, должно быть, был там, на веранде, и подслушивал ее разговор с дядей. И у него действительно был слуга-соглядатай в резиденции, которому он платил. Потому что через считанные минуты после разговора с дядей лейтенант снова напал на нее с новыми изощренными угрозами.

Чтобы успокоиться, Катриона пошла во двор позади дома, где был крошечный садик. Настало время подумать о будущем. О том, чего она хочет. Как сможет воспользоваться деньгами в своих целях, если дядя — после того как она так его разочаровала — все-таки сдержит обещание. У нее не было желания возвращаться в Шотландию, но она понимала, что придется свить свое гнездо как-нибудь и где-нибудь. Возможно, здесь, в Индии. Или дальше к северу, в королевстве Пенджаб или в Кашмире, свободных от британского влияния или присутствия. Танвир Сингх посоветует ей, куда бы она могла отправиться.

И вдруг здесь же оказался шакал. Вырвал ее из мира грез, где были путешествия, караваны и торговцы-лошадники. Материализовался из мрака, как фантом, безмолвный и угрожающий.

— Вот она где. — Беркстед снова перегородил ей дорогу, улыбаясь самоуверенно и многозначительно. Точно змея, выследившая добычу! — Моя элегантная и сдержанная маленькая нареченная.

Катриона чуть не набросилась на него, отчаянно пытаясь прекратить отнюдь не элегантный, несдержанный стук своего сердца, отчего на шее забилась жилка. Ей следовало этого ожидать. Помнить, что он болтал насчет того, что платит слугам.

Ее терзали гнев и отвращение, но она старалась говорить тихо, опасаясь, что ее могут услышать.

— Лейтенант, я не ваша нареченная. И никогда на это не соглашусь. И вы это знаете.

Он улыбнулся и покачал головой, как будто это она была так ослеплена в своем упрямстве. Потом, наклонившись к ней, шепотом угрожающе произнес:

— Иногда узнаешь очень забавные вещи. О вас, например.

Она не собиралась хватать эту смертельную наживку.

— Вы же знаете, что не нравитесь мне.

— Честно. Очень честно. Но в данный момент и вы не особенно мне нравитесь. Но вот ваше приданое, напротив, не растеряло своей привлекательности.

Его небрежное открытое презрение заставило ее голос зазвенеть как струна.

— А, сарказм. Что-то новенькое. Уверена, дяде будет интересно это послушать. — Ей бы повернуться к нему спиной и уйти тем же путем, как пришла сюда, но Катрионе не хотелось показывать ему спину — в его взгляде, в темной глубине его глаз светилась радость хищника. Поэтому она попятилась к лестнице, чтобы уйти со двора.

— Возможно. Но, полагаю, ваш дядя не станет слушать нашу маленькую перебранку. Если честно, я уверен в этом.

Да, он был полон самоупоения. Катриона проглотила кисловатый привкус страшного подозрения, который уже подступал к горлу, и ждала.

Он не заставил ее долго терзаться неведением. Слишком был рад, слишком самоуверен, чтобы молчать.

— Да, вас удивит, сколько всего я про вас знаю. Ведь ваш отъезд из Шотландии был весьма скоропалительным, не так ли?

Жесткий ком в горле спустился ниже, в грудь, где угнездился, как раскаленный уголек, выжигая остатки хладнокровия. Ей пришлось облизнуть сухие губы и прокашляться, чтобы заговорить.

— Я уехала, когда умерли мои родители. У меня не осталось никого из родных. — Разгорающийся внутри огонь сделал ее голос хриплым.

Злобная улыбка исказила половину его лица. Действительно шакал, а не человек.

— Но это не совсем так, правда?

— Нет, — возразила она с отчаянной решительностью. — Именно так. — В горле так пересохло, что было удивительно — как это ее голос не треснул пополам.

Он улыбнулся со злобным удовлетворением охотника, который знает, что дичь уже в западне.