Чтение онлайн

– Тогда в чем?
– мой голос насквозь пропитан томлением.

Он переплетает наши пальцы. Это прикосновение просто невыносимо. Я с трудом сдерживаю желание прикоснуться к его лицу и притянуть к себе.

Его голос звучит все тише. Он избегает моего взгляда. Мое сердце бешено стучит, когда он произносит:

– Я не часто позволяю себе подобное, Бет. Но в тебе есть что-то такое…свежее и прекрасное, пылкое и вдохновенное. Ты заставляешь меня чувствовать себя живым.

Все во мне откликается на его слова. Я с трудом могу дышать.

– Я давно уже не чувствовал ничего подобного, - говорит он еще тише.
– Я и забыл, насколько это прекрасно – и все благодаря тебе. Но…

Конечно, всегда есть но. Почему никогда не бывает просто? Ты только что сказал, что я заставляю тебя чувствовать себя живым.

Однако я молчу, опасаясь нарушить очарование момента.

– Но… - он выглядит измученным.

– Ты беспокоишься, что можешь причинить мне боль?- не выдерживаю я.

Он бросает на меня взгляд, который мне никак не удается прочесть. А затем разражается смехом, в котором слышится горечь.

– Этого не произойдет, - говорю я.
– Обещаю. Я здесь ненадолго. Не на столько, чтобы успеть завязнуть.

Доминик подносит мою руку к своему рту и прижимается губами. Я ощущаю блаженство, это самый захватывающий поцелуй, который у меня был – а ведь он даже не прикоснулся к моему рту. Он отводит руку и устремляет взор на меня:

– О, у нас достаточно времени до твоего отъезда, Бет. Поверь мне.

И это происходит. Он притягивает меня к себе, и в то же мгновение я оказываюсь в его руках, прижатая к его теплой груди, окруженная его запахом и сильными руками. Одна его рука покоится на моем плече, а вторая - у меня на пояснице, в то время как его губы встречаются с моими. Я безропотно открываю рот. Его губы такие сладкие, как я и думала, но сам поцелуй намного лучше, чем я могла себе представить: теплый, глубокий и всеобъемлющий. Я чувствую, будто тону в ощущении его языка, исследующего меня. Мое тело само собой откликается. Наши языки соприкасаются в изысканном танце, и я понимаю, что никогда до этого по-настоящему не целовалась. Меня охватывает чувство абсолютной правильности происходящего, будто нашим ртам было предназначено найти друг друга.

Мои глаза прикрыты, и я тону в темноте, ощущая лишь глубину нашего поцелуя, усиливающегося с каждым моментом, и то, как его руки прижимают меня сильнее. Его рука смещается с моей поясницы вниз к изгибу моей попки. Он слегка стонет, прикасаясь ко мне там.

В конце концов, мы разрываем поцелуй. Я часто дышу, и мои глаза, наверняка, лучатся. Доминик смотрит на меня, его взгляд горит от разделенных только что эмоций.

– Я хотел сделать это с тех пор, как мы впервые встретились, - говорит он с улыбкой.

– С тех пор, как я уронила мороженое?

– Да, я не мог продолжать игнорировать тебя. Особенно после того, как увидел тебя лежащей на том коврике в саду – тогда-то я и понял, как ты прелестна!’

Я чувствую неловкость, смущение:

– Прелестна? Я?

– Именно, - кивает он. Я с трудом могу поверить, что кто-то, столь великолепный как он, мог считать меня прелестной.

– Если честно, было сложно держаться в стороне. И, когда я увидел тебя плачущей посреди улицы, я еле сдержался, чтобы не поцеловать тебя прямо там.

– А я думала, ты рассердился на меня тогда!
– смеюсь я.

– Нет, - отвечает он.

Доминик кладет пальцы мне на подбородок и притягивает к себе:

– Боже, извини, но я собираюсь снова тебя поцеловать.

Мы вновь соединяемся в поцелуе. В моей голове снова кружатся тысячи звезд, в то время как я наслаждаюсь чудесными ощущениями от нежных ласк наших языков, медового вкуса его губ и ощущения абсолютного единения. Мы стараемся как можно сильнее прижаться друг к другу, наши объятия становятся все теснее. Я чувствую его возбужденный член, прижимающийся к моему животу. Проявление его желания действует на меня возбуждающе. Мое лоно пульсирует и томится от охватившего меня желания.

Когда мы отрываемся друг от друга, я слышу:

– У меня были запланированы для нас интересные мероприятия на сегодняшний день, но я не представляю, как, черт возьми, смогу делать что-либо, кроме этого.

– Тогда давай будем заниматься только этим. Кто сказал, что мы не можем?

– Мы не можем оставаться здесь весь день, - Доминик снова переплетает наши пальцы и смотрит на меня.
– Но всегда можем вернуться домой . . . если хочешь . . .

Если я хочу? Да я ничего так не хочу, как этого!

– Да, пожалуйста, - шепчу я, выдавая свое возбуждение.

На наших лицах ясно читается желание. Мы одновременно вскакиваем на ноги. Я подбираю шляпку и кружевную шаль.

– А как быть с пикником? Мы можем просто оставить его здесь?

Доминик коротко беседует по телефону.

– Они будут здесь через пару минут, чтобы все забрать.

– Пикник был чудесный, - говорю я, надеясь, что он не считает мое стремление побыстрее уйти, как недовольство спланированным им днем.

– Не такой чудесный, как то, что за ним последует, - отвечает он, и мой желудок сжимается от уже знакомой приятной истомы.

Не знаю, как мы добрались до дома так быстро, но очнулась я в лифте по дороге к квартире Доминика. Мы снова целуемся: горячо и страстно. Я мельком замечаю наши отражения в зеркале: тела тесно переплетены, а рты жадно прижаты друг к другу. От этой картины по всему моему телу пробегает волна возбуждения. Я отчаянно хочу его. Мое тело буквально требует его, жаждет его прикосновений.

Мой ошеломленный разум задается вопросом, как далеко это нас заведет, но я не представляю, как мы сможем остановиться. Овладевший Домиником голод, кажется, даже сильнее моего. Он целует меня в шею, задевая мягкую кожу своей темной щетиной. Я издаю стон, и он снова накрывает мои губы поцелуем. Двери лифта открыты, но мы с трудом это замечаем.

– Пойдем, - рычит он и тянет меня к дверям своей квартиры. Мгновение, и мы внутри, а дверь с шумом захлопывается за нами. Наконец-то, мы абсолютно одни в полном уединении. Все мое тело трепещет от желания. Мы перемещаемся к спальне, по пути натыкаясь на мебель и стены, не в силах оторваться друг от друга хоть на минуту, чтобы спокойно дойти до кровати.

В спальне полутьма, несмотря на яркий солнечный день за окном. Кровать у Доминика просто огромная: императорского размера, с мягким бархатным изголовьем, безупречно белыми подушками и постельным бельем в пастельных голубых тонах. Серая кашемировая накидка расстелена в ногах.

Теперь, когда мы внутри, он поворачивается ко мне, взгляд его черных глаз впивается в меня. Я могу прочесть желание на его лице, и это невыносимо волнительно. На меня никогда в жизни так не смотрели.

– Это то, чего ты хочешь?
– спрашивает он сипло.

– Да, - отвечаю я, мой голос звучит наполовину как вздох, а на половину – как мучительная потребность.
– О, Боже, да.

Он подходит ко мне вплотную и пристально всматривается мне в лицо:

– Не знаю, что ты делаешь со мной…но я больше не в силах с этим бороться.