Чтение онлайн

Перевариваю его слова, вспоминая покорных людей в клетках.

– Она – доминатрикс… - бормочу озадаченно.

– Всем доминантам нужны сабы, иначе ничего не получится, - едва ли не впервые за вечер, он улыбается.
– Верх и низ. Инь и Янь, - он выглядит задумчивым, очевидно, вспоминая сцены из прошлого. Через минуту он продолжает.
– Мы с Ванессой встретились в Оксфорде, когда я там учился. Она мне сразу понравилась, между нами было невероятное притяжение. Я только вернулся из Америки и никого не знал, поэтому был рад повстречать женщину, вроде нее. И у Ванессы была очень необычная жизненная позиция. Вскоре она познакомила меня со своими… пристрастиями. Все началось достаточно игриво. Она стала привязывать меня к кровати во время секса, заводила меня и надолго подвешивала, практически мучила меня своими техниками – и мне очень это нравилось. Вскоре она добавила в нашу спальню разнообразные предметы: шарфы, веревки, повязки. Ей нравилось ставить мне кляп, завязывать глаза, играть со мной в свои игры. Затем она познакомила меня с поркой. Сначала нежно и осторожно – несколько резких шлепков руками по ягодицам – а затем более серьезно. Она приносила ремни и паддлы (паддл или шлёпалка — инструмент в виде вытянутой пластины с рукоятью. Используется в эротических играх при шлёпании (спанкинге), начала гораздо больше времени проводить шлепая меня, чем занимаясь чем-то другим. Ей это очень нравилось. Боже, она просто обожала это, - его глаза блестят от воспоминаний.

То есть, фактически, он ничем не отличается от мужчины на том стуле. Мне не понравилось чувство, которое я испытала представив, как Ванесса и Доминик занимаются сексом: часть меня сжигает ревность, а часть – тайное возбуждение при мысли о том, как он лежит голый на кровати, доведенный до вершины наслаждения.

– А . . .ты? Тебе это нравилось?

Он снова вздыхает и делает еще один глоток вина:

– Это так сложно объяснить, если сам не испытал. Знаю, звучит невероятно, но боль и удовольствие очень тесно взаимосвязаны. Не обязательно, чтобы боль была чем-то наихудшим в мире – она может стимулировать или возбуждать, а удовольствие сделать очень, очень интенсивным. Когда боль увязывается с определенными фантазиями или склонностями, которые уже существуют в твоей психике – например, с желанием, чтобы тебя контролировали или наказывали, чтобы с тобой обращались, как с непослушным ребенком или дерзкой девчонкой, которая нуждается в укрощении – что ж, тогда эффект может быть просто фееричным.

Я пытаюсь представить, но все равно не могу понять, как битье и боль могут приносить удовольствие. Во всяком случае, уверена – это не про меня. Не думаю, что у меня есть фантазии быть наказанной. Мои фантазии, однозначно, о любви.

Доминик продолжает, очевидно, чтобы полностью выговориться:

– По этому пути я был готов пройти только до этого, но Ванесса хотела зайти дальше. У нее было желание провести полноценное бичевание, но я не был заинтересован. Мне нравились ее игры, но до определенной границы, а дальше они меня уже не цепляли. И тогда мы обнаружили Клуб.

– Клуб?

Он кивает:

– Секретное сообщество единомышленников. Члены Клуба собирались в старом лодочном сарае у реки, совершенно невзрачном снаружи, но внутри он был посвящен искусству и практике порки. Он был полностью оснащен всем необходимым оборудованием, которое сложно хранить в частном доме: траверсы, кресты, стойки и так далее.

Я ахнула. Камера пыток? Боже, разве мы не пытаемся остановить такого рода вещи, а не поощрять их? "Международная амнистия" вообще в курсе? (Международная амнистия - организация борьбы за права человека и достойное обращение с заключенными; основана П. Бенсенсоном в 1961г.- прим. переводчика)

Доминик видит выражение моего лица.

– Знаю, звучит плохо. Но это все по обоюдному согласию. Ничего не делается без желания того, кого порят. Мой первый опыт был умопомрачительным. Я увидел, как мужчина порол женщину, серьезно, порол.
– Его взгляд стал отсутствующим и я понимаю, что он вспоминает эту сцену.
– Она была прикована к Андреевскому кресту – знаешь, это такой Х-образный крест - ее ноги и руки крепко зафиксированы. Он использовал с ней семь различных инструментов, начиная с легких шлепков кнутом из мягкого конского волоса и заканчивая тяжелой плетью, которую называют «кошка о девяти хвостах» – за исключением того, что у этой плетки их было двадцать. К концу сета женщина была полностью измождена. Это было потрясающе.

В голове появляется картинка: женщина кричит в агонии, ее спина – одна сплошная кровавая рана. Мужчина, обезумев от власти, бьет ее со всей силы. И это должно приносить удовольствие?

– А когда они занимаются сексом?
– робко спрашиваю я.

Доминик выглядит удивленным:

– Сексом?

– Там же происходят определенные сексуальные действия, разве нет? Или я совершенно не понимаю суть? Ну, и когда у них секс?

– Правила клуба запрещают проникновение или половой акт, если участники не находятся наедине и не согласовывают это, как часть их сцены. Но многие люди получают сексуальное удовольствие без того, что ты определяешь под словом «секс». Секс – это порка; порка - это секс. Или нет. Все относительно. Взаимоотношений и обмена властью, происходящих между участниками порой бывает достаточно, чтобы получить освобождение, которого они жаждут.

Я смотрю на него. Он прав: я никогда даже не думала о некоторых вещах, о которых он говорит.

– Итак, вы стали членами этого клуба?

Доминик кивает:

– Ванесса обожала его. Это была сцена, которую она искала. Она нашла свою семью. «Асилум» является ответвлением Клуба, но немного более изысканным, поскольку предоставляет более специфические услуги, чем простое доминирование.

– Более?
– спрашиваю я слабым голосом.

Доминик смеется:

– О, да. Намного. Но давай не будем отходить от основной темы нашего разговора. Я пытаюсь объяснить, почему я никогда не буду как мужчина, которого ты видела в моей квартире.

– Почему?

Он смотрит мне прямо в глаза.

– Потому что, когда я увидел ту порку, то однозначно понял, что не хочу быть прикованным к кресту, получать шлепки и розги, принимать порочные наказания инструментами.
– Доминик замолкает на секунду.
– Я захотел быть человеком с плетью. Не принимать, а наоборот… я захотел – давать.

Не знаю, что сказать. Я просто уставилась на него широко раскрытыми глазами.

Доминик вздыхает, по его лицу видно, что он расстроен.

– Я не собирался говорить тебе об этом в такой форме. Все прозвучало совсем не так, как бы мне хотелось.

Я почти не слышу его, пытаюсь в голове собрать воедино все элементы «мозаики».

– Так вот, что ты имел в виду, когда говорил, что ваши с Ванессой потребности были не совместимы.

Он медленно кивает:

– Да. Боюсь, что так. В отношениях не может быть двух доминирующих личностей, не когда это является приоритетной частью сексуальной жизни. Но, что более важно, мы больше не были влюблены друг в друга. Отношения развивались своим чередом, и в итоге мы стали друг другу теми, кем фактически и должны были стать – друзьями. А наши поиски сцены тесно связали нас.

– Наручниками, судя по всему, - говорю я с негодованием. Мне немного обидно, когда он начинает смеяться.
– Я и не думала тебя смешить. Это все очень странно для меня, - я наклоняюсь и внимательно его рассматриваю. Мне следовало догадаться, что такой прекрасный мужчина не будет однозначным. – То есть, ты хочешь мне сказать, что тебе нужно пороть женщин?

Он делает еще один глоток. Я заставляю его нервничать?

– Это необычная ситуация для меня, Бет, ведь ты ничего не знаешь об этом мире. И вещи, вполне нормальные для меня, покажутся тебе странными. Веришь или нет, но есть множество женщин, которые получают огромное удовольствие от покорности, будучи сабами. А я получаю большое удовольствие как дом, контролируя их.

У меня нет слов. Я пытаюсь представить этого внешне нормального мужчину, орудующим кнутом по спине беззащитной женщины. Во мне поднимается коктейль из злости и горечи, но я не понимаю, откуда берутся эти эмоции. Обдумывая, что же мне со всем этим делать, я вскакиваю на ноги. Стул с резким скрежетом отскакивает от меня по каменным плитам.

– Теперь понятно, почему ты хочешь все прекратить, - мой голос дрожит.
– Полагаю, прошлой ночи тебе было недостаточно. Я думала, она была удивительной. Но, наверно, из-за того, что ты не смог избить меня до полусмерти, эта ночь тебе таковой не показалась. Что ж, спасибо, что сообщил.