Чтение онлайн

А прямо по центру бассейна лежал труп.

Молодой короткостриженый парень в распахнутой куртке. На лбу и в районе ширинки – две дырки от пуль. Конечно же, целая лужа крови.

Тогда как Феликса спрыгнул внутрь и деловито пошел к телу, я, наоборот, отвернулся. Мне наконец-то стал понятен сакральный смысл бумажного пакетика. Ведь я впервые в жизни я видел человека, умершего от насильственной смерти – и теперь интенсивно вдыхал-выдыхал, молясь, чтобы меня не стошнило.

Когда я нашел в себе силы тоже спуститься на дно бассейна, Феликс уже сидел на корточках возле жертвы и сосредоточенно рассматривал запястье трупа. Там была набита разноцветная татуировка в виде львиной головы.

– Что тут произошло? – сглотнул я.

– Убийство из сферы криминальных разборок… – задумчиво пробормотал Феликс. – Татуировка этого парня – знак его принадлежности к банде «Тигриная Голова». А два выстрела – первый в лоб, второй в паховую область – это почерк банды «Муладхара».

– «Мула» что? – моргнул я.

– «Муладхара» – это корневая чакра, неуч, – с укором глянул на меня Рыбкин. – Отвечает в том числе за ощущение базовой безопасности. Символичное название для банды, не так ли? Собственно, двумя выстрелами члены «Муладхары» казнят своих врагов и предателей. Убив таким образом парня из «Тигриной Головы», они сделали громкое заявление… Это плохо. Стоит поторопиться.

Феликс поднялся на ноги и пошел обратно к выходу из бассейна. Тело парня осталось лежать на холодном кафеле, под мигающими лампами советских времен.

– Но почему разборками банд занимаются колдуны, а не полиция Петербурга? – не понял я.

– Потому что обе банды – с Изнанки, – Рыбкин, придерживая стеклянные межкоридорные двери, пожал плечами. – Так что это нам предстоит понять, кто убил, за что убил, и предотвратить войну банд.

Ни фига себе список дел на день.

Мы вышли на улицу. Я уже приготовился мчаться со всех ног и всех спасать, как вдруг Феликс, нахмурившись, задумчиво проговорил:

– Знаешь, а давай с этим делом я разберусь сам. Оно не относится к нашей зоне ответственности и при этом не связано ни с проклятыми, ни с магией, ни с какими-то условно «нормальными» вещами, с которыми тебе предстоит сталкиваться в обычных обстоятельствах – а значит, расследование не принесет тебе пользы. Поэтому предлагаю тебе вернуться домой и выдворить оттуда Клугге, ха. Спорим, он все еще сидит на нашей кухне?.. Или пообщаться с Ниной. Она очень интересная, между прочим. А я позвоню, как закончу.

Я даже как-то растерялся. Рыбкин меня прогоняет? Серьезно?

– Да, конечно. Хорошо, – протянул я, потому что он уже пару раз нетерпеливо взглянул на часы.

– Ну, я тогда побежал, – он быстро пошёл куда-то между домов.

Я остался стоять в несколько растрепанных чувствах.

Почему «хорошо»? Почему ты сказал «хорошо», Женя?! Ведь ты всю последнюю неделю только и думаешь о том, как хочешь стать сильным, встать в один ряд с Феликсом! О том, что ни в коем случае не должна повториться ситуация в Зале Мириадов Эха – когда ты настолько бесполезен, что другие колдуны вынуждены защищать тебя вместо того, чтобы сосредоточиться на поимке преступников!

Никто – ни Феликс, ни Инга, ни Эрантис – не сказали мне ни одного плохого слова на тему эпизода с кражей сабли. Когда я попробовал извиниться перед Рыбкиным за свою «жалкость», он возмутился, что я дико самоуверенный тип, раз полагал, что стану героем при практически полном отсутствии опыта. «Ты чего, Жень? – он вскинул брови. – Ты новичок. От тебя никто не ждет подвигов, не переживай».

Но я жду. Я сам – еще как жду!

И чтобы стать сильным, мне нужно не только изучать магию в целом и искать наставника для заточки моего главного оружия – особой техники зачарования проклятых, но и познавать все стороны магического мира. Вообще все! Потому что опыт – бесценен. Так что я не должен был соглашаться на попытку Феликса уберечь меня от «бесполезного расследования». Он был не прав, думая, что так лучше; а я был неправ, что не возразил ему.

По своей новой привычке потерев большим пальцем татуировку «29» на запястье, я побежал вслед за Феликсом, который скрылся за поворотом.

И тут меня накрыло неуверенностью.

А вдруг он просто развернёт меня повторно? Вдруг отослал домой не потому что дело «бесполезное», а потому что я бесполезный? Раз дело связано с бандами, оно может быть опасным… И Рыбкин просто по-дружески отправил меня домой, чтобы меня не пристрелили.

Что ж, тогда моя задача: набраться опыта, но при этом не отсвечивать и не нарываться на повторный отказ. Решение, достойное гения тактической мысли, пришло мгновенно.

Я вытащил из кармана крохотный флакон с зельем невидимости, который выиграл в карты у Инги. Это произошло в тот же день, когда я принес ей парик и взял почитать книгу. Я тогда с интересом рассматривал колоду таро, которая лежала у нее на столе. Инга спросила, хочу ли я, чтобы она мне погадала. Я сказал, что предпочитаю играть в карты, а не доверять им свою судьбу – тем более, кое-кто уже напророчил мне нечто эпическое, пожалуй, хватит с меня пока предсказаний. Просто таро очень красивые, вот я и любуюсь. Инга рассмеялась и предложила тогда сыграть пару партий в дурака – старинные игральные карту у нее тоже имелись. Я выиграл оба раза, и она подарила мне этот флакон, сказав, что победителей обязательно нужно награждать. Честно? Я бы предпочел поцелуй в качестве награды, но у меня язык не повернулся высказать такую наглую просьбу. Ведь пока что наши отношения развивались медленно, а еще в квартире маячил Эрантис – и я предположил, что он может отвинтить мне голову, если я испугаю или смущу его хозяйку. Поэтому я ушел с флаконом.

Сейчас я на ходу отвинтил крышечку и проглотил содержимое, по вкусу напоминающее марципановую настойку. Моё тело стало стремительно блекнуть – и уже через пару секунду я действительно стал невидимым.

Ух ты! Я с утроенной энергией бросился за Рыбкиным.

***

Вскоре вслед за Феликсом я вышел к Анненкирхе. Эта лютеранская церковь была знаменита своим необычным интерьером, на котором оставила отпечатки ее история. В свое время Анненкирхе успела побывать и кинотеатром, и заброшкой, а сейчас умудрялась совмещать в себе функции непосредственно церкви и культурного центра.

Я уже приготовился снова любоваться роскошной лестницей, витражами на окнах и неоновой подсветкой Анненкирхе, но Феликс свернул к зданию неподалеку.

Прямо на экране домофона он пальцем нарисовал руну дагаз – как, бывает, надо прочертить что-то на телефоне, чтобы разблокировать его. Дверь в подъезд зарябила, как поверхность воды, а потом из металлической превратилась в деревянную – эдакую уютненькую, волшебную.

Итак, Рыбкин идет на Изнанку.

Он открыл дверь и шагнул внутрь. Не успела она закрыться, как я скользнул следом – задержав дыхание и проявив чудеса акробатики, чтобы не врезаться в спину собственного напарника.

Мы оказались в светлой таверне.

Она была почти пуста; с деревянных балок под потолком спускались зеленые гербы с вышитыми единорогами. Я заозирался, тогда как Феликс вежливо коснулся козырька панамы, в которой сегодня рассекал, словно какой-то айдол, и показал свой значок стража трактирщице. Та заинтересованно, но без изумления смотрела на него из-за барной стойки. Редкие посетители тоже не удивились появлению чужака из туалета – именно туда в обычных обстоятельствах вела деревянная дверь.