Чтение онлайн

Что душа Айземанна отныне искажена; что за синими глазами нет больше ничего, кроме пустоты.

– Я не могу пустить тебя, Алан, – сказал Веналайнен. – Что ты натворил?

Когда тот в ответ молча всадил ему клинок в грудь и старый шаман сразу осел на пол, он почувствовал огромное облегчение. Ведь он боялся, что придется сражаться, и что – самое страшное – он может победить. А ведь это был его любимый ученик, черт возьми.

Любимый и талантливый настолько, что смог попасть мечом в ту самую точку, которая обездвижила Веналайнена и создала у астиномов впечатление, будто Алан хотел убить шамана, но промахнулся.

Но вот в чем загвоздка: если бы Алан хотел, он бы убил.

– Прощайте, наставник, – поклонился Айземанн-старший и вместе с плачущими в люльке близнецами и мешком, полным чужих сердец, ушёл во тьму.

Его арестовали через пару месяцев.

А близнецов нашли только через пять лет – Алан пристроил их к одной ведьме в Сумрачном Городе.

Они были живы и здоровы. Вот только ведьма не удержалась от любопытства и насильно пробудила магические дары детей, когда им было всего по пять лет – чтобы понимать, чего от них ожидать в будущем. И, возможно, в дальнейшем найти им более полезное применение, чем «счастливая спокойная жизнь», за которую заплатил их отец.

Жадность губит. Все знают это. Но некоторые все равно почему-то попадаются на крючок.

Это опрометчивое решение – насильственная инициация – и сгубило ведьму. Испуганные, близнецы сбежали. Их вскоре нашли; ведьму – тоже, и, будучи сообщницей Убийцы Детей, она тоже оказалась в тюрьме. Только не в Беззвёздной для особо опасных преступников, а в обычно-магической.

Перед Небесными Чертогами встал вопрос: что делать с близнецами?

За жизни Клугге и Инги было заплачено чужими жизнями. Блистательный страж Алан Айземанн, пример для других колдунов, поклявшийся посвятить свою жизнь защите людей от чудовищ, устроил кровавую бойню. Чтобы спасти двоих, без сомнений убил три дюжины.

Что это значит теперь? Ведь время вспять не повернешь. Как быть с близнецами? Просто – как? В какой мере дети должны расплачиваться за грехи отцов?

В конце концов, Инга и Клугге не понесли никакого наказания за деяние Алана. Никто не ограничивал их права, не ставил условий, не выдвигал требований.

Они были свободны.

Но Инга Айземанн всю жизнь совалась в передряги, из которых было больше шансов выйти мертвой, чем живой, и, будучи наследницей огромного состояния, упрямо работала на нескольких работах, всё время чувствуя, что она в страшном долгу, от которого ей никак не избавиться.

А Клугге Айземанн, как две капли воды похожий на своего отца, никогда не смеялся на людях, чтобы никто, глядя на него, не увидел в нём и тени балагура, красавца и весельчака Алана. Чтобы никто не подумал, что он, в своем-то положении, имеет наглость улыбаться.

Нет, Айземаннов простили не для того, чтобы они радовались жизни. А чтобы были полезными.

Им никто об этом не говорил. Но, к сожалению, так чувствовали сами близнецы.

***

Я сидел, оглушенный.

История Айземаннов была страшнее любой сказки о проклятых. Я вдруг по-новому взглянул на Клугге. Его ледяное спокойствие и отстраненность оказались не фигуральными темными очками суперзвезды, а щитом, выкованным из одиночества.

– Если бы не Феликс, в Академии мы бы поехали кукухой, – сказал Клугге, заливая в рот последние капли настойки.

Слова «кукуха» в его исполнении звучало почти по-французски.

– Потому что до поступления мы, по сути, учились индивидуально. А там впервые оказались среди огромного количества сверстников. Ты уже знаешь, что Рыбкин к своим семнадцати годам успел прославиться в определенной сфере.

Я кивнул. Самый молодой наемный охотник на проклятых и, в некотором смысле, плохой парень колдовского мира. Мой сосед буквально вышел из young adult романа.

– У нас с Ингой наоборот, – Клугге создал из тени дротики и начал от нечего делать бросать их в ствол ближайшей сосны. Выпитая настойка не сказалась на его меткости. – Мы до Академии жили настолько тихо, что я даже не представлял, что бывает иначе.

Новый дротик вонзился прямо в предыдущий, расколов его пополам. Какая-то белка на верхних ветках сосны с негодованием наблюдала за действиями Айземанна и судорожно сжимала орех. А потом и вовсе сунула его за щеку. Стресс. Надо заесть.

– Многие полагают, что я замкнут и молчалив потому, что пытаюсь создать интересный образ, – Клугге прикрыл глаза. – Но на самом деле я, по собственным меркам, я тот еще болтун. Мне чаще приходится уговаривать себя сказать что-либо, нежели промолчать. Будь моя воля, вообще бы не разговаривал – за редкими исключениями.

– Большое спасибо, что общаешься со мной так долго, – серьезно поблагодарил я.

Клугге только кивнул, явно слегка изможденный общением.

И мне бы оставить его в покое, но я не мог. Еще один вопрос вертелся на языке:

– Клугге… А среди колдунов вообще есть хоть кто-то не сломанный?

Айземанн приоткрыл один глаз и посмотрел на меня лениво, как разбуженный взбалмошным хозяином пёс.

– Пока что на такого человека сильнее всего похож ты, Женя. И я надеюсь, что ты и останешься таким впредь.

Затем он неожиданно поднялся с бревна.

– Пойдем. Я научу тебя драться на мечах.

– Э-э-э, прямо сейчас? – опешил я.

– А зачем откладывать?

***

В итоге к тренировке присоединился и мастер Веналайнен, после чего она резко перестала быть безопасной: по итогу мне пришлось отправиться к травнице, которая имела честь впервые за все эти дни лечить меня, пока я в сознании.

Также старый шаман дал мне еще около миллиарда советов на тему того, как управлять проклятыми; и следующие два дня мы упражнялись в Бездне. Нам не удалось изменить ситуацию с тем, как много времени требовалось мне на само первичное зачарование проклятых. С этим объективно мало что можно было поделать: пока достану рояль, пока сяду, пока сыграю хотя бы несколько аккордов… В остальном Веналайнен очень хвалил мой прогресс даже к нынешнему моменту.

– Ты добрая душа, Фортунов, но знай: рано или поздно тебе придется научиться применять все приказы, которые мы изучили. Понял? – Веналайнен уставился на меня исподлобья.

– Понял, – сказал я.

И снова порадовался тому, что мне не пришлось сделать это на проклятом корабле. Клугге тогда сказал, что мои жалость и доброта к проклятым – это ошибочная надежда на то, что чудовищ можно исправить.

Я доверял Айземанну. Но еще я думал, что на пустом месте надежда не возникает, верно? Так что я пока держался за нее.

А на следующий день мы вернулись в Петербург. Клугге подбросил меня до дома, но отказался заходить, сказав, что общение с Рыбкиным после недели в компании Веналайненом – это комбо, которое его точно убьёт.