Чтение онлайн

Но Павел уже не слушал его.

— Быстро! — сказал он водителю. — Красногвардейская, 24-а.

Он еще толком не знал, что будет сейчас делать, и что означает эта странная связь между Химиком и бараком, где убили Мартынову, но он чувствовал, что ему нужно быть сейчас там.

Машина воодушевленно взвыла форсированным мотором. Присела и рванулась. Павла заколотила веселая и злая лихорадка. Он чувствовал близкую развязку.

Второй и Третий сидели под грибочком на детской площадке. Перед ними на расстеленной газете лежали огурцы, сырок, хлеб. На земле стояла бутыль с вермутом.

— Приятного аппетита, — сказал Павел.

— Спасибо, — чинно ответил Второй с набитым ртом. — Они там. Он — в комнате номер шесть. Витя и Саша — снаружи.

— Давно?

— Три минуты от силы.

Павел побежал.

Он бы не мог объяснить внятно, почему он поступает сейчас именно так, а не иначе. «По наитию дуй до берега. Ищешь Индию — найдешь Америку…»

Быстро распахнул дверь шестой комнаты.

Химик сидел на корточках, спиной к нему, и шарил в подпечке.

— Не двигаться! Вы арестованы! — ликующим голосом крикнул Павел.

Узкая стариковская спина Химика окаменела. Потом вдруг стала мелко вздрагивать.

Химик обреченно уронил голову в колени — заплакал. Ему, видимо, было страшно повернуться.

Павел глядел пораженно. Не на Химика — на маленький пакет, завернутый в целофан. Пакет лежал на полу, рядом с печкой.

Теперь он вспомнил, что мимолетным подозрением осенило его давеча, в кабинете Савастьянова. Именно эти пакетики в несгораемом шкафу завотделом. Почему именно они насторожили его тогда? Он и сам не знал. Он и в глаза их раньше не видел.

Химик продолжал плакать, сиротливо сидя возле печки.

Павел подошел к нему.

— Ну хватит. Раньше надо было думать.

Тот повернул к нему несчастное, мокрое лицо.

— Я знал, я же знал, что этим кончится! Бедная Машенька, как она теперь будет?

Прохладный вечерний ветерок шевелил занавески. Окна были распахнуты.

Устраивался небольшой прием в честь дня рождения Таисии Черепановой, артистки облфилармонии.

Из кухни пахло жареным, белела скатерть на столе. На расстроенном фортепиано Валя Игумнова играла Шопена. Поглядывала на Савостьянова.

Савостьянов на нее не смотрел. Он сидел в полутемном углу за торшером, пожирал глазами тощенькую фигурку Павла, темневшую на фоне окон.

Павел чувствовал этот взгляд. Однако не торопился поворачиваться — созерцал свой любимый город Н. с высоты шестого этажа, на котором располагалась квартира супругов Черепановых. Супруги очень гордились этим обстоятельством — тем, что у них шестой этаж. Шестиэтажка — единственная пока в городе, видать горизонты. Вода, однако, только ночью — с двух до пяти, набираем в ванну. Уже привыкли, все равно хорошо.

Приятно было думать о дружной чете Черепановых, слушая Шопена в исполнении Валентины Игумновой на расстроенных фортепьянах.

Павел повернулся лицом к Савостьянову. Тот тут же взял со столика журнал, стал читать.

По комнатам бродил Андрей Боголюбов, неприкаянный и грустный. Остановился возле Павла, спросил недоуменно:

— И какого черта я сюда приперся?

— Да… — усмехнулся Павел. — Церемония открытия что-то затягивается.

— Ждут месье Черепанова с авоськой.

Вздохнул, стал стоять и глядеть на город рядом с Павлом.

— Гадость, а не город. Уезжать пора…

Павел смотрел на Савостьянова. Тот напряженно глядел в журнал.

— Я живу в моих днях, — неожиданно сказал Боголюбов, —

Вдруг почти враждебно обратился к Павлу:

— Ты нашел ее убийцу?

Павел внимательно поглядел ему в лицо.

— Да, Андрюша. Я нашел убийцу.

— Кто он?

Павел, не отрываясь, следит за Савостьяновым. Ответы его были почти рассеянны.

Он говорил довольно громко.

— Кто убийца? Подонок, как полагается.

— Как? Как это произошло? — с гортанной какой-то мукой в голосе спросил Боголюбов. Однако он был трезв.

— Это довольно длинная история, — продолжал Павел. — Вкратце могу рассказать. Этого, конечно, не полагается делать, но почти все — кто того заслуживает — арестованы. Или будут арестованы днями. Так что…

Савостьянов будто окоченел над журналом.

— Что убийца? Был там подонок больший. В сущности, именно он убил Ксану. Много я видел за свою жизнь пакостников, но такого гаденыша, признаться, впервые встретил… Один, понимаешь ли, доктор. Который занимался, как выяснилось, не только врачеванием, и даже не столько врачеванием, сколько вымогательством денег у родственников безнадежных больных. Очень интеллигентный с виду доктор. И очень, Андрюша, интеллигентно он все это проделывал. «Что я могу посоветовать? — говорил он обычно. — Случай — довольно рядовой, то есть, попросту говоря, почти безнадежный…» — «Почти?» — цепляется за последнюю надежду бедный любящий родственник. — «Да, почти… Почти. Вашу жену (вашего сына, вашу мать) может, пожалуй, спасти одно новое американское лекарство. Достать его весьма и весьма непросто. Ну, в нашей области, сами понимаете, его нет совсем. Впрочем… Я вижу ваше горе. Постараюсь помочь. Попробую списаться с коллегами из Москвы, может быть… Только предупреждаю: это, к сожалению, очень дорогое лекарство, очень!»

«Да любые деньги, доктор! Только бы помогло!» — кричит любящий родственник.

«Хорошо. Я вам постараюсь помочь. Только, понимаете ли… Деликатное обстоятельство: лекарство это применяют только в одной-единственной, весьма высокой клинике. Так что — никому ни слова о том, откуда это лекарство, что это за лекарство. Мы просто подведем тех людей, которые, может быть, пойдут нам навстречу… Нет-нет, ничего платить лично им не надо. Люди обидятся, если я попробую предложить им деньги. Только стоимость лекарства. И ни копейкой больше».

Ну и так далее. Вот таким образом этот лекарь в течение последних двух лет заработал в нашем городишке около пятидесяти тысяч рублей. Неплохо — при окладе сто восемьдесят. Или сколько они, Савостьянов получают?..

Из угла, где сидел Савостьянов, ответа не последовало. Павел после краткой паузы продолжил:

— Ну, понятно, чем дальше, тем больше хочется… Однажды этому доктору выпадает случай беседовать — на ту же печальную тему — с одним деятелем из совхоза, где среди прочего выращивают опийный мак, индийскую коноплю и прочую гагу. У того больна жена, и нет денег на мифические американские препараты. И вдруг этот самый Химик (так я его окрестил) получает письмо. В лучших традициях детективного жанра. Буквами, вырезанными из газетных заголовков, там выклеено: «Знаю, вы нуждаетесь в деньгах. Могу помочь. Если вы придете такого-то числа во столько-то часов в дом номер такой-то в такую-то комнату, вы найдете в подпечке конверт с двумя тысячами рублей. Я не благотворитель. Взамен положите туда же энное количество граммов морфина».