Чтение онлайн

Любому любителю российской истории XX века такие слова будут как бальзам на душу, ибо все мы грубая "деревенщина" и даже сейчас, в четвертой фазе, сохраняем свои простонародные манеры, а уж в ленинско-сталинские времена просто-таки кичились своей неблагородностью и с дворянством разделались очень быстро. Туркам и делать ничего с дворянами не пришлось, ибо их просто не было. "В этой столь великой империи не существует какого-либо превосходства или знатности по крови", - писал венецианский посол А.Барбарио. "Среди них (военачальников и сановников Порты) нет ни герцогов, ни маркизов, ни графов, отмечал другой представитель Венеции Л. Бернардо, - а все они по своему происхождению пастухи, низкие и подлые люди" (цитируется по Н.Иванову).

При отсутствии дворянства родовая знать все же была, и, разумеется, вторая фаза не могла не нанести по ней удара. Причины все те же: централизация и концентрация власти. "Опасность усиления сепаратистских тенденций среди феодалов и потребность в постоянном увеличении доходов для содержания армии вынудили Мехмеда II предпринять ряд мер, например, против собственников мульков и вакфов (крупнейшая и почти частная земельная собственность.
– Авт.) с целью расширения фонда казенных земель, предназначенных для раздачи в качестве служебных держаний. При всей своей ограниченности указы Мехмеда II затронули довольно значительный круг людей, прежде всего был нанесен удар по остаткам малоазийской знати, поскольку была подорвана материальная база их былого могущества. Вместе с тем султан попытался ослабить формирующуюся внутри самой империи феодальную верхушку, которую уже не удовлетворяли ограниченные условия служебного землевладения. Подобную реформу правительство Мехмеда II могло провести, опираясь лишь на прослойку низших сипахи. Несмотря на отчаянное сопротивление владельцев мульков и управляющих вакфами, султану удалось осуществить свои замыслы. Этот факт свидетельствует о силе сипахийства и одновременно подтверждает устойчивость курса на превращение условных пожалований в основной компонент османской аграрной системы" (М.Мейер).

Все это очень похоже на экспроприацию Генрихом VIII монастырских земель и, разумеется, на наши колхозно-совхозные эксперименты. Приправленные соответствующими лозунгами, все эти действия не могли не вызвать симпатий у простого народа далеких земель. С большим сочувствием "отнеслось к известию о падении Царьграда простое население Германии, полное ненависти к своим князьям-эксплуататорам и вообще к феодальным порядкам западноевропейского отживающего (!
– Авт.) средневековья. Вести, которые доходили до обыкновенного бюргера про турок и Турцию и не только про гуманного султана Мурада II, но и про нового государя, строгого Мехмеда II Завоевателя, были благоприятны. Издалека, в немецких городах, идеализировались не только сами турки, которые в простонародной своей массе производили и на близких наблюдателей XV века симпатичное впечатление (Б.Брокер характеризует турок как "благородных, честных людей"), идеализировался и жестокий "великий турок" султан Мехмед II, власть которого тверда, единодержавна, не допускает рядом с собой княжеского самоволья и всюду рассыпает благоденствие" (А.Крымский).

Таким образом, в определенном смысле, именно Османский имперский цикл является наиболее точным аналогом четвертого российского цикла. По крайней мере, такого торжества выходцев с самого дна общества история не знала. Всякий имперский цикл устраивает мощнейшую перетряску общества, и все же рекордсмены здесь советский и османский циклы. Мы умудрились за несколько десятков лет вырастить красную профессуру, красных министров, величайших полководцев из крестьянских детей и т.д. То же самое и почти в таком же масштабе было и во второй фазе Османского цикла. "Сановники государства, служилые феодалы, получавшие от государства на время своей службы огромные владения во второй половине XV века, выросли в большую политическую силу, которая со временем все увеличивалась. Нередко бывало, что высоких постов, включая и пост великого везира, достигали выходцы из низов, в том числе и из христиан, принявших ислам" (А.Новичев).

Если наши коммунисты призывали к объединению пролетариев всех стран, то и Мехмед II не брезговал призывами к объединению всех обиженных и обездоленных. По случаю смерти Мехмеда II итоги подвел великий везир: "Мудро и искусно собирал он среди племен людей, обреченных на несчастную мужицкую жизнь, не почитающих единого бога, о котором возвестил пророк. Их он сделал благочестивыми и счастливыми, наградил чинами и славными должностями, из этих людей и я происхожу, и значительная часть слушающих меня".

Интернационализм османов, их веротерпимость поражают даже на фоне большевиков, поставивших интернационализм и безбожие во главу государственной политики. В этом одна из разгадок фантастических успехов османской экспансии. "Преобладающая часть завоеваний Мехмеда II состоялась в областях с населением греческим, или, по крайней мере, с религией греческоправославной, населением, для которого была ненавистна и экономическая эксплуатация со стороны наседающих латинян, и в особенности религиозная их назойливость. Со стороны же турок XV века, которые составляли, покамест, очень резкое меньшинство в новоформирующейся османской державе и не окончательно ещё освоились со своим положением господ над огромным количеством христиан, ещё не проявлялось то изуверское, фанатическое, нетерпимое отношение к чужим религиям, какое очень типично для турок впоследствии, от XVI века... Всякому исследователю хода завоеваний Мехмеда II не может не броситься в глаза та замечательная легкость, с какой греческое население встречало турецкую власть и примирялось с ней. Турок встречали как освободителей от франков, туркам изменнически открывали ворота крепостей. Мало того, греки видели в султане-завоевателе не только избавителя от латинян, но и восстановителя славной Византийской империи в её полном блеске... Грекам XV века ещё легко было питать националистическую иллюзию, что турок-султан, титулующий себя на своих медалях "великий государь всей Римской области и Востока", есть подлинный византийский василевс" (богом избранный правитель.
– Авт.) (А.Крымский).

Впрочем, не только греки и славянское население Балкан встали на сторону османов. Пока в папской резиденции шли разговоры о европейской коалиции, в османской армии на деле, а не на словах, бок о бок сражались и немцы, и итальянцы, и венгры. Был, впрочем, ещё один народ, без которого так редко обходятся имперские циклы, который почти всегда оказывается в центре общемировых событий, народ-свидетель, народ-странник. Так получилось, что именно XV век оказался особенно тяжел для евреев по всей Европе: их жгли, грабили, казнили, а в конце концов изгоняли всем гуртом. Константинополь, завоеванный турками, стал для них раем. Мехмед II прямо поощрял переселение евреев: "Да прибудет каждый из вас в Константинополь и приобретет у нас лучшие достояния земли". Иудейская община была признана так же, как и грекоправославная, и армяно-грегорианская, руководство этих общин имело не только религиозную, но и гражданскую власть над своими единоверцами.

Навряд ли влияние евреев на османский имперский цикл сравнимо с влиянием евреев на четвертые имперские циклы Англии и России, однако сам факт притяжения евреев имперским циклом очень важен.

Что касается динамики развития второй фазы, то, начавшись со штурма Константинополя, фаза прошла в беспрерывных войнах. В 1459 году турки овладели всей Сербией. Страна была превращена в одну из провинций Османского государства. В 1460 году была захвачена Морея (греческое княжество), в 1463 году - Босния. Молдова признала сюзеренитет султана в 1456-м, а Вапахия в 1476-м. Через десять лет после смерти великого полководца Скандербега была покорена Албания (1479). В 1461 году войска султана покорили небольшое, но важное в торговом отношении греческое государство - Трапезундскую империю на севере Малой Азии. В 1475 году был покорен Крым. Крымский хан признал себя данником султана. Генуэзцы потеряли все свои опорные пункты на южном берегу Крыма. Истощенная и обессиленная Венеция заключает с Османским государством мир в 1479 году. И уже в 1480-м султан высаживает десант на Апеннинском полуострове. Начав карьеру со взятия "второго Рима", Мехмед II решил закончить её взятием Рима первого. 26 июля 1480 года штурмом был взят южноитальянский город Отранто. До Рима было рукой подать, однако судьбой османам была предназначена роль пугала Европы, а отнюдь не её убийцы - 3 мая 1481 года Мехмед II был мертв, а уже осенью 1481 года Отранто был отвоеван обратно неаполитанским королем. "Католический мир европейского Запада, ожидавший близкого нашествия Мехмеда II не только на Рим, но и на Париж, приветствовал кончину Мехмеда II благодарственными обеднями, молебнами, торжественными речами" (А.Крымский).

Несколько преждевременная смерть Мехмеда II закончила бурную часть второй фазы, сразу же переведя фазу в состояние кризиса. В определенном смысле вторая фаза османского цикла это и есть Мехмед II.

Личная неукротимость и энергия Мехмеда II настолько велики, что он попросту перевыполнил высшие планы, обогнал время, растратил весь запас народной энергии на много лет вперед, что и докажет правление его сына Баязида II.

Главным итогом второй фазы можно считать превращение мало кем замеченного имперского ритма в общепризнанную империю. "По исторической традиции к османскому государству после 1453 года применяется название Османская империя. В период правления Мехмеда II Завоевателя окончательно оформилась социальная и политическая структура Османской империи, которая в дальнейшем лишь усложнялась, уточнялась, но по сути своей оставалась неизменной вплоть до XVII столетия, когда появились силы, подтачивающие её изнутри" (С.Орешкова).

На месте государств, являвшихся конгломератом разрозненных провинций, родилось мощнейшее государство с жесткой централизованной системой. "Централизация нашла свое выражение в росте правительственного аппарата, усилении финансового контроля над доходами феодалов, увеличении численности войск на жаловании, находившихся при султане, в возвышении личности султана" (А.Новичев).

"Раньше сербские, византийские, венгерские и другие области, захваченные турками, должны были уплачивать им дань, которую собирали местные правители, причем османские завоеватели не вступали в непосредственные отношения с податным населением. Во второй половине XV века эти области были включены в состав османского государства в качестве обыкновенных провинций" (М.Мейер). И это уже точнейший показатель того, что османские завоевания не тривиальный восточный набег, а фундаментальная имперская работа, на века.

Ну а то, что Османская империя не стала пока (и не скоро станет) государством Запада, должна была продемонстрировать убогая, ущербная имперская экономика. "Если весь мир ограничивал импорт и поощрял экспорт, то османские властители наоборот: они открыли рынок для возможно большего количества готовых изделий. Османские государственные деятели полагали, что благоденствие страны зависит от обилия товаров и их дешевизны на внутреннем рынке. В соответствии с этим Порта поощряла импорт и ограничивала экспорт. Если на внутреннем рынке начинала ощущаться нехватка тех или иных товаров, то их вывоз вообще запрещался. И наоборот, власти не чинили никаких препятствий для ввоза в страну любых иностранных товаров и предоставления иностранным купцам различного рода льгот и привилегий, включая права экстерриториальности. При этом интересы собственного купечества не принимались в расчет. В отличие от приверженцев меркантилизма османские власти не связывали с ними никакие государственные интересы" (Н. Иванов). (Типично имперское надругательство над экономическими законами и презрение к чистым коммерсантам. Кстати, чем-то все это напоминает фритредерские изыскания четвертой Англии.)