VI. «Что за чудесная ночь! Лучезарнее звезд я не видел…»
Что за чудесная ночь! Лучезарнее звезд я не видел.Грудь не устанет вдыхать теплую душу цветов;Груди ж дышать не тяжко ль? Напрягши ревностно шею,К звездам лицом я к лицу голову поднял, о ночь!
VII. «Свет этих звезд дотекает к земле мириады столетий…»
Свет этих звезд дотекает к земле мириады столетий;Диво ль, что, к ним, обратясь, кружится вдруг голова?
VIII. «Тихо. Так тихо, что слышу: в соседней избе, полунощник…»
Тихо. Так тихо, что слышу: в соседней избе, полунощник,Песню заводит сверчок, – словно родную, поэт!Не вдохновеннее ль там он скрипит за теплою печкой,Чем, у ночного окна, я – беспокойным пером?
IX. «Пусть понедельник и пятницу тяжкими днями считают…»
Пусть понедельник и пятницу тяжкими днями считают;Среду и пятницу пусть строгим постом облекут;Все дни у Бога равны на земле; а на этой, родимой,Верю, под кровом благим мирно они протекут.
X. «Мощного Шумана слушал, за ним – чарователя Грига…»
Мощного Шумана слушал, за ним – чарователя Грига,Регер потом прозвенел, «прокарильонил» Равель.Что же мудреного в том, что слабый мой голос срывался,С Шубертом песней роднясь и с Даргомыжским томясь?
XI. «Яркий, лучисто-блестящий сквозь темные ветви густые…»
Яркий, лучисто-блестящий сквозь темные ветви густые, –Радостен пруд голубой, в зелени парка сквозя.Счастлив ли ты, вспоминая бывалые летние песни?Просто ль доволен опять сладостью лени былой?
XII. «Дружбой недавней, но дальной я новые начал страницы…»
Дружбой недавней, но дальной я новые начал страницы;Грусти – как пыли – налет их не покрыл ли слегка?Ныне – среди их, в конце ли – старое дружество близко.Радость в стихах, как в цветах, утренней блещет росой.
XIII. «Сладко меж зреющих нив проезжать на склоне благого…»
Сладко меж зреющих нив проезжать на склоне благогоТихого, ясного дня; свежею ширью дышать,Духом ржаным да овсяным. И дышишь, смотришь. НевольноВзгляд замечает иной, мало привычный узор:Нивы лежат предо мною; но где ж полосатыенивы?Да, ведь теперь хутора здесь разбросались и там.
XIV. «Дети деревней бегут – обогнать гремящую тройку…»
Дети деревней бегут – обогнать гремящую тройку,Ей ворота отворить – и получить за труды.Слышат обет: вот поедем назад – привезем вам баранок!Глупые злобно кричат баловни кучеру вслед.Всё ж не понятен ли больше обманутой голос надеждыГолоса веры слепой в путь предстоящий – назад?
XV. «Плыл я бушующим морем, стремился путем я железным…»
Плыл я бушующим морем, стремился путем я железным;Отдых – проселки одни для деревенской души.
XVI. «В зале знакомом старинном в углу я сидел на диване…»
В зале знакомом старинном в углу я сидел на диванеИ простодушный напев старых романсов внимал.В окна сквозь ветви июльская ночь звездами глядела;В душу гляделась звездой глупая юность моя.
XVII. «В парке – на небе ночном, я вижу, резко темнеет…»
В парке – на небе ночном, я вижу, резко темнеетЕлки, одной на пути, край жестковатый, косой.Мне показалось минуту, что вот предо мной кипарисыВ звездную темную ночь дальной чужбины моей.Да, но ужели же сердце, любившее годы и годы,В милом своем далеке бьется и новой тоской?
XVIII. «Юный, сквозь ветви березок краснеющий месяц июльский…»
Юный, сквозь ветви березок краснеющий месяц июльскийТолько над нивою всплыл, вот – уж садится за лес.Тихо в ложбину спускаюсь – и он из глаз пропадает;Дальше – еще, хоть на миг, вижу я, с горки, его.Так и обратно иду, – а в небе нежно-зеленомСветом прощальным горит алая низко заря.Думаю: редко ли в жизни, хоть только старое мыслямСкажешь ты, вечер, — душе новую тайну шепнешь?
XIX. «Как не люблю на стене и в раме олеографий…»
Как не люблю на стене и в раме олеографий,Так их в природе люблю, коль ими можно назватьЧерное море в сиянье лазурно-златого полудня,Месяц над купой берез, ясный над нивой закат.
XX. «Верно, певец, ты порою свои недопетые песни…»
Верно, певец, ты порою свои недопетые песниСызнова хочешь начать, с думою грустной о них?Правда, не спеты они; но в душе не звучали ль живые?Те пожалей, что могли б, но не запели в тебе.Лучше ж – и их позабудь ты, счастливый душою певучей:Жалок один лишь удел – душ от рожденья немых.
XXI. «Радуюсь я, в незнакомке узнав подругу-шалунью…»
Радуюсь я, в незнакомке узнав подругу-шалунью,Странный надевшую плащ, чтоб озадачить меня.Счастлив я милой моей любоваться, привычно-прекрасной,Если предстанет она, новой одеждой блестя.
XXII. «Нынче на старый балкон прилетел воробей – и бойко…»
Нынче на старый балкон прилетел воробей – и бойкоПрыгал, чирикал, смельчак, словно приучен давноКрошки клевать на полу, получая с ними и ласки;Мне поневоле тогда вспомнился тотчас Катулл.Вижу я: в трепетных пятнах и легкого света, и теплыхТихих зыбучих теней, брошенных сетью плюща, –Прыгнул воробушек раз, и другой, и вспорхнул – но куда же?Птичкой порхнула мечта, резвая, следом за ним:Вот, над перилами, листья, и нежная белая ручка,Юная грудь, и плечо девушки милой… Увы!Тщетно желал ты, бедняжка, коснуться остреньким клювомДевичьих нежных перстов… Лесбии не было здесь!
XXIII. «Слушай, художница. Нынче опять я ходил любоваться…»
Л. Верховской
Слушай, художница. Нынче опять я ходил любоватьсяМесяцем, рдяным опять. Той же дорогою шел –Всё мимо ели, любимой тобой. Ты ее собираласьВерной бумаге предать яркою кистью своей.Ею ты днем восхитилась. Она и правда прекраснаМощной и свежей красой, ветви раскинув, стройна,Темные — в ясной лазури; под ними – в солнечном свете –Нивы ковром золотым, пышным далеко блестят;Далее – зеленью мягко луга светлеют; за нимиТемной полоскою лес небо, зубчатый, облег;Выше, в живой синеве, ее обняв и лаская,Взорам приятна опять темных ветвей бахрома,Близких, обильно-лохматых, широкими лапами низко,Низко свисающих к нам – рамой живой. Но смотри:Космы разлапых ветвей уж почти почернели на небеСинем глубоко; меж них звезды, мигая, горят –Крупные первые звезды – и, странно рдея без блеска,Месяц проглянул внизу пятнами света в махрахХвои, не то – клочковатой разметанной шкуры; под нею –В небе без отблеска – глянь: гроздь играющих звезд;В их переменчивом свете, едва уловимом, но нежном,Легкой подернуты мглой нивы, и травы, и лес;Влажный чуть зыблется воздух, прохладными нежа струями,И тишина, тишина… Но – ты не слышишь меня?Ах, понапрасну речами художнице я о прекрасномДумал поведать: могу ль живописать, как она?Может, заране за дерзость мою я наказан: замедлив,Месяц увидеть с горы лишний разок – опоздал.
XXIV. «Ночь и дождь за окном, и я у двери оставил…»
Ночь и дождь за окном, и я у двери оставилМокрую обувь и плащ; спички нашарил впотьмах,Лампу скорей засветил – и узор занавески знакомый,Полузакрывшей окно, выступил ярко на свет;Мухи вокруг зажужжали, и дождь за окошком лепечет;Я же невинно пишу в старой тетради моейИ о шумящем дожде, и о мухах жужжащих – и развеТак уж блажен мой покой, чтоб о дожде мне грустить?