Караульщик! – тише! тише!Видишь – свет в оконной нише,Слышишь — шепот шелестит…Ведь она – не спит?Ал, смотри же – выше! Выше!Кто-то вон — с балконной крышиЧто-то сбросил – ловко слез, –В темноте — исчез.Вон висит еще веревка…Ты! Взлезай же – быстро, ловко!Настежь – светлое окно.И пока – темно.Ну, живей! Уж брезжит зорька.Что же ты смеешься горько?Блещут слезы, слезы — ах! —На твоих щеках?
УТРО
Ты сегодня совсем некрасива,Но особенно как-то мила,И коса небольшую головку,Что венок золотой, облегла.И поникла головка устало,Прислоняясь к прозрачным перстам;Нежной тенью склонились ресницы,Чуть дрожа, к побледневшим щекам.Но твой стан так же гибок и строен,Так же сильны и плечи, и грудь,И горда молодая походка…Позабудь же тоску, позабудь.Вот цветы из росистого сада:Резеда, горделивый левкой.Утро нынче светло и душисто.Успокой же меня, успокой.Удержать не могла ты улыбкиИ глаза на меня подняла.Ты сегодня совсем не красива,Но особенно как-то мила.
ПОРТРЕТ
Когда я целовал трепещущие пальцы,И ты оставила качнувшиеся пяльцыИ светлые глаза с вопросом подняла, –О, как на тот портрет похожа ты была,Портрет прабабушки в широкой тусклой раме,Висевший на стене в гостиной, тут, над нами:Такой же нежный день склонялся и горелНа золоте волос и складки платья грел,И руки тонкие, и кольца были те же,И так же, чудится, два сердца бились реже,И так же медленно алмазных капли двеСкатились на цветы по вышитой канве…
ЛЕТОМ
Мне было так просто, так весело с ним.Мы в лунные ночи гуляли;Бывало, над озером долго сидим…А утром в lawn-tennis играли…А в дождь – «Арагонскую Хоту» твердимВ четыре руки на рояли…Мне было так просто, так весело с ним!А нынче – я нынче сама не своя:Я утром цветы поливалаИ вдруг за куртиной услышала яШаги – и походку узнала, –Так близко – где старая эта скамья…На ней я так часто мечтала,А нынче – я нынче сама не своя.Хотела бежать или крикнуть – нет сил.И слышу от слова до слова –Он с гостем, он с другом своим говорил,Что счастья не знает иного,Что любит меня, что давно полюбил.Что летом – что сердце — что снова…Хотела бежать или крикнуть – нет сил.Мне было так просто, так весело с ним…Какое жестокое лето!Зачем же он встретился с другом своим!Зачем же я слышала это!Зачем же он мною любим – не любим…Не знаю, не знаю ответа!Мне было так просто, так весело с ним…
БОГИНЯ
Валериану Бородаевскому
Я смутно помню деревенский дом увы,(Должно быть, каменный и верно – белый)С просторными хоромами, старинный,С домовой церковью. Из коридорВысокая и вечно запертая,В нее ведет таинственная дверь.Лишь раз она, я помню, отомкнулась,И я увидел царские вратаИ тусклый небольшой иконостас.Живал здесь в доме — помню, говорили –Потемкин. И вокруг еще как будтоВитали тени близкого былого,И старый парк мечтанья навевал.Обширной он поляной расступалсяПеред подъездом пышным и широким,Где львы чугунные по сторонамСтояли, одинакие. А ближеИ в стороны чуть-чуть – на пьедесталахДве белых женских статуи. Как мраморКазался словно светлым откровеньемИного мира – меж простых деревьевИ даже рядом с парой темных львов!Здесь, помню, часто мы, мальчишки, шумноИграли, бегали, дрались, скакалиВерхом на палочках. А иногдаВзлезали, дерзкие, на львов чугунных.Но и тогда же стройный мрамор статуйНевнятное внушал благоговенье.Увы – не всем. Безвестный вольнодумецСвою телегу тут остановил,К божественным изваянным ногамВожжами крепко лошадь привязал,А сам ушел. Я помню — сердце сжалось,Когда в траву поверженной богинюУвидел я. Младенческой душеПочудилась обида роковая –Проста, как просто стало всё кругом,И непонятна в этой простоте.
ЯСТРЕБ
Не правда ль, милые, как хорошо,Как славно вечер зимний коротатьСвоей семьею в горнице уютнойПеред растопленной так ярко печкой,Где и огонь так шаловливо пляшет,Как будто рад он свету и теплу?Да вот и он устал – лишь синеватойИ резвой струйкою по красным углямПеребегает. Вижу, детвора,Вам хочется на этих уголькахИспечь себе каштанов. Только вместеВы ждете и рассказов от меня –О том, «как был я маленьким». Ну, ладно:Ты, дочь моя, давай сюда корзинку,А ты, мальчишка, ножик принеси;Каштан ведь каждый надобно надрезать(Его и взять приятно: круглый, с плоскимОдним бочком и гладенький), – а тоКак хлопнет он и выскочит из печки —Ожжет, сгорит. Ну вот, угомонились, –Теперь за дело. А пока о том,Как был я маленьким, уж расскажуВам что-нибудь. Припоминаешь частоКакой-нибудь житейский малый случай –И он уж дорог нам; он говоритО милом невозвратном. И сейчасЯ словно и не вспомню ничегоПомимо ястреба. Какой? Не страшный,Не настоящий, а бумажный ястреб.Вы знаете, что мы всегда на летоВ деревню всей семьей переселялись,От города верстах в семи. Отец мой,Уехав в город каждый день с утра,К обеду возвращался. Помню, какЛюбили мы встречать его. Как былоМне радостно особенно – стоятьВ саду, в конце аллеи, у плетня,Облокотиться на него и прямоЗадумчиво, мечтательно глядеть –Глядеть туда, на пыльную дорогу:Налево ряд берез столетних; дальшеИдет дорога вдаль меж нив широкихИ мне видна до рощи, где, я знаю,Сворачивает влево. И оттудаВот-вот сейчас покажется тележка,Еще едва чернея. Вот уж виденИ наш гнедой; на козлах – Сидор; дальшеВ крылатке белой и в широкополойСоломенной знакомой белой шляпе –Отец. Как весело через заборМахнуть к нему навстречу, и вскочитьВ тележку, и доехать до крыльца!И разве же не вдвое веселейВстречаться так в день именин твоих?Ребячья простодушная корыстьЗараньше ждет с открытою душойБогатой жатвы. Так я раз стоялИ ждал. И вижу – едут. И бегуНавстречу во весь дух – вскочить, обнятьИ целовать его. И вот – но что жеВ руках его? И слушаю слова:«Ну, вот тебе твой ястреб». Не дышу…– «Я – я просил – я – саблю» – и молчу —И – в слезы. Правда, что не так-то долгоЯ плакал, как его мы разглядели,И нитку привязали, и пустили –Не ястреба, а чудо: черно-синий,С расправленными крыльями, и клювомИзогнутым, повернутым направо,И с черным глазом; с крепкими костямиИз палочек и прутиков – вблизи, –Он снизу издали – живым казался:Так он ширял могучими крыламиВ поднебесье, что даже мелких пташекПугал своим полетом – дальше – выше –Восторг! И был особенно я веселВ тот день, как бы за слезы в воздаянье,И где-то там, на самом дне душиЧуть позднее дрожало сожаленье;Его я замечал ли? А назавтра,Когда отец, приехав, подал саблюМне вожделенную, – я как-то малоОбрадовался ей. И вдруг – увидел,Как осторожно он вчераза крыльяДержал руками ястреба – и понял,Что так его держал он всю дорогу…Конечно, после много веселилсяИ саблей я, и ястребом. Но всё жеНе мог я долго, долго позабытьТого раскаянья, и угрызенья,И к сердцу вдруг прилившей запоздалойЛюбви и нежности. И вот теперь,Когда прошло уж много, много лет,Когда в мечтах нет сабли жестяной(Когда и времена переменились,Так что и он не с прежней неохотой,Пожалуй, бы мне саблю подарил), –Я многое, да, многое забыл,А с тою же любовью помню ясноИ с поздней нежностью – всё эти руки:Вот – держат за концы широких крыльевБумажную синеющую птицу –Так бережно и осторожно. ТутИ весь рассказ мой. Так нередко в жизниЕдва заметный миг – навечно дорог,И памятен, и жив, и жизни учит,И жизненно душой путеводит.Вот мой рассказ. А между тем, смотрите —Каштаны уж готовы, испеклись,И вкусно пахнет жесткая скорлупка.Заря уж потухает. Вечер тихоСклонился к ночи. Скоро на покой.
В этом доме ты, мой друг, жила.Как его я полюбил за это!Я и в светлый день его любил –С васильками на раскрытых окнах,С этим милым и простым уютом,С белизной накрытого стола;Я любил его и в тихий вечер:Так, с прогулки поздней возвращаясь,Мне бывало радостно увидетьМирной лампы свет за занавескойИ на белом поле тень твою.Только быстрой, радостной толпоюУбежали дни – и без тебяЯ любил твой милый домик – странный,Без цветов, без занавесей светлых,Со слепыми стеклами окошекИ с безмолвной грустью о тебе.Но – как скоро насмеялись людиНад моею светлою печалью!Я услышал в доме голоса,Я увидел в окнах чьи-то лицаЗанавески с пестрыми цветами –И уж ночью в темных пятнах оконЯ не мог следить своей мечтыИ, шепча, твой образ в них лелеять…И теперь я не иду туда –К дому тихому – к мечте – к тебе…Только редко издали взгляну –И, вздыхая, никну головою.
7
В этом доме жило мое сокровище. Гейне (нем.).
В СЕЛЕ
В селе Балакове на волжском берегуПод звездным куполом июньской теплой ночиВ немолчном говоре и пароходном шуме –В селе Балакове на пристани слепец,В одной руке держа разогнутую книгуИ от строки к строке водя по ней перстом,Звенящим голосом, подняв лицо, читаетТолпе святой рассказ про дочерь Наира;А возле – поводырь, мальчишка, с фонаремСбирает медяки, бросаемые на полДощатой пристани. При шуме пароходномТоропится народ и свой товар грузить,И сесть на пароход, и просто потолкаться –И громко «публику» слепец благодарит.А звезды и вода горят спокойным светомИ тихо слушают одни – святой рассказ.
ТИФЛИС
Люблю брести один по улице Тифлиса,Где строгий обелиск немого кипарисаТемнеет, недвижим на белизне стены,И в знойную лазурь стремит столетий сны.Но более люблю пробраться понемногуИз городских теснин – на вольную дорогу,Где встречу буйволов, волочащих арбу,Верблюдов порожнем – нестройную гурьбу –И смуглых путников с живой гортанной речью;А может, ни одну мне душу человечьюСудьба счастливая навстречу не пошлет –И ветер гулевой беспечный свой полетПомчит навстречу мне меж серыми скаламиИ — нежно-теплыми и полными волнами,Всей роскошью садов – дыханьем миндаляПовеет на душу весенняя земля.
ЗУРНА
На тесном дворике, где с трех сторон балконы,А между них миндаль – раскидистый, зеленый –Над камнем крепкий ствол возносит в вышину,К весенним небесам, – услышал я зурнуСегодня, в светлый день и праздник Воскресенья;И бойкий барабан в пылу самозабвеньяЕй вторил ревностно, певице удалой.Послушать вышел я – увидел пред собойИ барабанщика в лохмотии картинном,И рядом – зурнача; в ребячески-невинномЛице, в коричневых раздувшихся щекахСтаранье полное и важность – просто страх;И тут же, просияв широкою улыбкой,Один пустился в пляс – не тихий и не шибкий,Руками поводя – степенно, не спеша –Бог весть откудова явившийся муша.О подвернувшемся мальчишке черномазом,Что вслед за ним юлит, не мыслит он. Кавказом,Еще хранящим дар прямого бытия,На празднике весны так был привечен я.
В СУМЕРКАХ
Раз в сумерках меня ты не узналаИ подошла – и быстро обняла –И крепко в лоб меня поцеловала –И пламенем и дрожью обдала –И вскрикнула, и скрылась. Да, но тайнаУж мне была невольно отдана –Так несомненна, так необычайна!Чужда навек – и уж навек родна.Как я томлюсь! Мгновенная отрадаВ мой сумрак не вернется никогда.Но за себя ль душа безмерно рада?Во лбу моем горит твоя звезда.