Чтение онлайн

Фр-р-р!

Ла-а-адно. Слава богу, вон едет второе.

Фр-р-р!

— Такси-и-и!

Ловко юркнув в просвет между мусоркой и зеленым автофургоном, какая-то женщина ухитряется проголосовать, хотя в руках у нее два пакета с продуктами, сумка, желтый детский рюкзачок и ребенок. Такси на дальней правой полосе пересекает две полосы по диагонали и с визгом тормозит в паре дюймов от ее туфли. Женщина рывком открывает дверь и уезжает.

Хм-м-м, понятно, стоять ближе, кричать громче. По ее примеру, я выхожу прямо на дорогу. Ой, мамочка! Тут машины. Поднимаю руку, растопыриваю пальцы и издаю свой первый боевой клич в Манхэттене:

— Такси-и-и-и-ик!

От сильнейшего удара по ягодицам меня выносит вперед, и — шлеп! — я налетаю на зеленый фургон, прижавшись ладонью и щекой к капоту, как очень большая и несчастная игрушка на веревочке.

Кто-то на меня кричит.

— Очень плёхой! Ты очень плёхой!

Уффф! Я поворачиваю голову и сталкиваюсь нос к носу с сердитым китайцем.

— Ты стать перед я. Я ты ударить! — кричит он, хотя стоит и так близко. — Ты очень плёхой!

— Извините… Простите… — запинаюсь я.

Откуда он взялся? Как я могла его не заметить? Я пытаюсь встать, но не могу сдвинуться с места. То, что меня ударило, никуда не делось. Я опускаю голову и вижу у себя между ног велосипедную шину и груду искореженного металла. По всей дороге разбросаны дымящиеся куски мяса. По бедру скользит что-то бурое и вязкое.

— Очень плёхой! — твердит китаец.

— Господи Иисусе! Да что это ты вытворяешь? — пронзительно кричит какая-то женщина.

До чего трогательно людское неравнодушие! Правда. Я соскальзываю с фургона, стараясь не задеть велосипед и лужи соуса, и кое-как выхожу на тротуар. Уже столпились зеваки, включая женщину с химической завивкой. Женщина размахивает большой сумкой с логотипом какого-то магазина и кричит. Теперь я вижу, что на китайца.

— Ты не туда ехал! А теперь девушка вся в курице генерала Цо!

Курица? Откуда она знает, что это курица? И кто, вообще, этот генерал Цо? Все до ужаса непонятно. Наконец разносчик отворачивается и тащит свой искореженный велосипед по тротуару. Мне очень не по себе. Может, он и ехал неправильно, но я должна была его заметить.

— Простите! — кричу я еще раз. — Мне очень жаль!

Он хмуро оборачивается.

— Ты очень плёхой!

После этого инцидента такси ловится без всяких проблем.

Я захлопываю дверцу. Мы живо отъезжаем от тротуара, окончательно испортив колесами чей-то обед, и направляемся в университет.

Колумбийский университет я выбрала по двум главным причинам: он в Лиге Плюща[46] и в Нью-Йорке. Вообще я немного кривлю душой: я ведь уже проговорилась, что подавала документы в Гарвард и в Университет Брауна, но меня не приняли. Так что выбор зависел от приемных комиссий не меньше, чем от меня самой. Самое смешное, когда я получила эти тощие конверты, мне было уже все равно. Даже полегчало. В Новой Англии будто знали, что мне туда не надо, что там слишком холодно, что это слишком далеко, что в моей судьбе все должно быть большим и ярким.

И теперь я здесь. В Колумбийском. Первый курс 1992 года насчитывает чуть больше тысячи человек. Я выхожу из такси на перекрестке Сто двенадцатой и Бродвея, и кажется, что они повсюду. Студенты с сумками книг и кусками пиццы. Студенты с ящиками молока, матрасами и галогеновыми лампами. Студенты…

— Простите, вы не выйдете из кадра?

…которых фотографируют, обнимают, которые плачут и машут родителям. Студенты в футболках, где изображено все, что угодно, от эмблемы «Гринписа» до поло-пони, и в обрезанных джинсах или слаксах.

Черт!

Я украдкой бросаю взгляд на свое отражение в окне полуразгруженного «олдсмобиля» и убеждаюсь, что дело плохо. Прическа как для диско-клуба, с шести утра благодаря тщательному начесу и четверти баллона лака почти не растрепалась. Огромные синие кольца со стразами, которые несколько часов назад привели в такой восторг Пупу, тоже никуда не делись. Как и мой макияж, включая контур для губ и блеск, от которого губы кажутся полными и пухлыми. Белый льняной блейзер, покрывшийся бурыми пятнами, был снят еще в такси, и я осталась в полосатом миниплатье без бретелек. А еще на мне синие сапоги с наборными каблуками.

Короче, злая близняшка Барби.

Черт! Сердце бешено колотился. В желудке все свело. Опять я не такая, как все! Не Сыворотка, так Пижонка. И чем я думала? Ну ее, эту пунктуальность! Я так и так опаздывала! И почему я не заехала в гостиницу за сумкой? Почему? Почему?!

Черт! Черт! Черт! Я бегу в кампус, замечая по пути девушку в джинсовых шортах с бахромой и футболке с надписью «Дукакис-88». Она приклеивает на столб, и так лохматый от афиш, плакат о том, что этот кандидат от демократов собирается посетить Нью-Йорк. Я все придумываю, или она все-таки смотрит на меня и посмеивается?

Улыбнулась! Точно. Я смотрю на часы. Все началось сорок пять минут назад и продлится только два часа, а значит, ехать за пятьдесят кварталов туда и обратно… бессмысленно.

Парень в футболке с Бартом Симпсоном покосился на мои ноги. Девушка в «варенке» меряет взглядом мои синие сапоги. Мой пульс учащается. Так, Эмили, спокойно. Спокойно. Это не проблема, а всего лишь платье. Сейчас возьму ключ и пойду в свою комнату. Я уже отослала какие-то вещи, может, коробки уже прибыли… или приехала соседка по комнате… или я смогу одолжить футболку у кого-то на этаже. Все будет в порядке. Честно!

Я тайком пробираюсь под плакат, иду по стрелочкам к большому белому навесу и становлюсь в очередь первокурсников, чьи фамилии начинаются с «М-Z». Еще пять минут, и я оказываюсь перед некоей Кэт. У нее на столе несколько стопок бумаги, чуть поодаль — пластмассовая картотека.

— Привет, я…

Кэт приставляет палец к губам и жестом указывает на щели в полотнище. Я ничего не вижу, потому что там толпится народ. Только слышу треск микрофона, который даже отсюда действует на нервы. Кто-то нарочито веселым баритоном ведущего говорит: «Так, какой у нас следующий номер?»

— Фамилия? — театральным шепотом спрашивает Кэт. На ее футболке белыми расплывчатыми буквами написано: «Почетная ученица Шервудской школы».

— Вудс. Эмили Вудс.

Кэт вздергивает руку: я говорю слишком громко.

— Десять-пятнадцать «С», — бормочет она, отработанным движением зачеркивая мою фамилию. Потом вместе со стулом отъезжает к картотеке.

— Спасибо, Келли из Пукипси!

Раздаются аплодисменты. Я вытягиваю шею.

— Странно, — бормочет Кэт.

Я резко поворачиваюсь к ней. Только сюрпризов мне сейчас не хватало.