Чтение онлайн

— А она может быть принцессой, если она только наполовину индианка? — спрашивает Джастина.

Я еще не переварила предыдущую реплику.

— Стоп, Байрон… Ты сказал им, что я наполовину индианка?

— Я пишу! — кричит Джон.

— Байрон!

Байрон подходит к окну. Я смотрю на Джона. Тот, наморщив лоб, вешает на стену мою новую композитку: проба в белой безрукавке, руки с вишневыми ногтями гладят по козырьку залихватски заломленную капитанскую фуражку. В дюймах от вышитого золотом якоря возникли элегантные буквы: «Падающая Вода». Закончив, Джон надувает губы:

— Без «принцессы» как-то простовато.

— Да, простовато!

Байрон пренебрежительно машет рукой, будто одна мысль о городе, кишащем девушками по имени Падающая Вода, вызывает у него отвращение.

— Но мы ведь не знаем, как по-индейски принцесса. Вот в чем дело. — Он смотрит на меня. — Эмили, разве у вас этого не проходят?

Я вздыхаю. С тех самых пор, как я начала учиться, сколько бы полезной информации я ни предоставила (например, как будет по-французски «ламе»), Байрон обнаружит еще больше примеров вопиющего невежества. Относительно истории шелка, количества калорий в семи с половиной орешках арахиса, половой принадлежности парикмахера Орибэ и визажистки Бобби Браун. А теперь добавился язык чероки.

— Нет, я не знаю, как будет «принцесса», — отвечаю я.

— Колумбийский университет!.. — бормочет Байрон и цокает языком: мол, тысячи долларов, и все коту под хвост.

— Ну, может, просто расскажешь им о своем благородном происхождении, — говорит Джон. — Мимоходом упомянешь.

— Отличная идея! — Байрон делает шаг вперед. — Очень эффективно!

— Какое благородное происхождение? — спрашиваю я. — Что рассказывать? Кому им?

Джастина зевает.

— Тому Бреннеру, людям компании «Франклин Парклин», рекламному агентству — все, как обычно.

Что-что?

— Вы хотите, чтобы я втирала целой толпе, что я наполовину чероки?

Пульс учащается. Поразительно: всего пяти минут хватило, чтобы взбить меня как молочный коктейль. Сейчас удар хватит. Апоплексический.

— Конечно, — Байрон пожимает плечами, — а почему бы нет?

Почему нет? Потому что… потому что это неправильно, Думаю я, но не хочу произносить вслух, чтобы не показаться слишком провинциальной. Ведь это для Байрона то же самое, что велосипедные шорты на целлюлитных бедрах. Но пока я сочиняю альтернативный вариант ответа, часть моего мозга становится на сторону Байрона. Почему бы и нет? Кто узнает? Мне же не придется давать письменную клятву или что-то в этом роде, и… я стану знаменитой.

— Послушай… — настаивает Байрон, — расскажи им о своей матери…

У которой действительно странные привычки.

— …о жизни в резервации…

У нас действительно есть каноэ.

— …об обычаях чероки, — добавляет Джон.

И ткацкий станок…

— Как актерская игра, — говорит Байрон.

— Да, актерское мастерство! — вторит Джон.

Это меня отрезвляет. Меня обвиняли во многих грехах, но никогда не приписывали дара драматической актрисы. Я не способна даже солгать во имя спасения, а уж тем более разыграть сложную шараду.

— Что-то мне эта идея не нравится, — наконец говорю я. — То есть я, конечно, схожу на собеседование, но лучше я буду просто Эмили.

Байрон дико расстраивается.

— Но выбор между тобой и итальянкой!

— А она похожа на индианку, — вставляет Джастина.

— Может, не будем говорить про принцессу? — предлагает Байрон.

— Слушайте, а как насчет четверти? Любой может оказаться на четверть чероки, — не унимается Джон.

Я смотрю на них: три агента, которые так не хотят расставаться со своей мечтой.

Я, в общем-то, тоже.

— Ладно, на четверть чероки, — говорю я, — но только если эту тему вообще поднимут.

Байрон подскакивает.

— Поднимут! — И стискивает мне плечо. — Уж я об этом позабочусь!

Джон начинает выписывать: «П… р… и…»

— Но не принцесса!

Байрон косится на Джона, и тот сминает бумагу.

— Заметано, — говорит он.

— Принцесса чероки? Не издевайся! — смеется Джордан по дороге из одного корпуса в другой.

— Просто чероки, — поправляю я. — Не принцесса.

— Им-то какая разница? Я думала, моделинг — это когда тебя наряжают во всякие смешные наряды. Если ты Франклину Парклину подходишь, пусть берет тебя настоящую, хоть ты чероки, хоть нет, — заявляет моя верная подруга.

— Обязательно ему передам, — отвечаю я.

Я еще пытаюсь шутить. А вообще меня подташнивает с тех самых пор, как я пришла на семинар по современным цивилизациям. Джордан глянула на меня и ахнула: «Что с твоими волосами?!»

Дело в том, что прошлым вечером их покрасили в темно-каштановый цвет, под соболя.

Волосы меньше всего меня беспокоят — мой натуральный цвет почти такой же. Нервирует меня то, что должно произойти потом. Встречу с «Франклин Парклин» откладывали дважды, уже успел пройти День Благодарения. А сегодня в четыре часа она наконец состоится. Согласно контракту кампанию снимают в начале января — как раз во время моих зимних каникул. Вот и говорите о карме! Я могла бы провести две недели на ранчо в солнечной Мексике, сняться в международной рекламной кампании у легендарного фотографа, получить шестьдесят тысяч долларов и не пропустить ни минуты занятий.

Я очень хочу получить этот заказ!

Задул сильный ветер. Джордан вздрагивает и по-птичьи ежится, надувает нарумяненные щеки.

— Боже, ну и холодрыга, — бормочет она сквозь стиснутые зубы, пока мы пробираемся сквозь толпу студентов у Батлеровской библиотеки. — Омерзительная погода!

Джордан приехала сюда из Демополиса, Алабама, где в колледжах почитают Иисуса и молятся на королев красоты, где самый популярный клуб — это «Ротари»[48]. Кстати, именно «Ротари» дал Джордан стипендию на учебу в Колумбийском. «Не за особые заслуги, — призналась она как-то вечером, — а чтобы от меня избавиться». Я не очень поверила, пока не услышала подробности. Во время выпускного года Джордан проводила ток-шоу для подростков на местном радио. Ток-шоу называлось «Любовь зла» и было посвящено свиданиям и взаимоотношениям, но «не сексу», как предупредили Джордан. Джордан свято соблюдала это правило, пока однажды вечером, «доооолгим»-предолгим вечером в студию не позвонила расстроенная девочка-подросток с вопросом, нужно ли надевать резиновые перчатки, делая руками мужчине «как та девушка в фильме «Бриолин». Первой фразы Джордан — «Обычно мужчины не в восторге от перчаток» — хватило, чтобы с треском вылететь из эфира.

Уж вылетела, так вылетела. Теперь наша изгнанница мерзнет в северном Манхэттене и спасается от холода желто-горчичным плащом, неоново-зелеными перчатками и ярко-синим шарфом. Впрочем, подобная эксцентричность даже идет девушке, которая несколько минут назад спрашивала преподавателя, рифмуется ли Аквинея с гонореей.

— Вообще-то, мне туда, — говорю я.

Джордан с прищуром смотрит на библиотеку.

— Сейчас? Зачем?

— Хочу почитать про чероки.

— Придуриваешься!

— Привет!