Ступеньки к вершинам, или Неврологические сомнения
Шрифт:
Максим, как вам уже известно, с подросткового возраста работал на барской воловне и пас гурты, а потом чумаковал. После смерти зятя Наливца он долгие годы возглавлял чумацкие валки. Характером он был смирный. С молодым барином вперекор не вступал, помня пословицу: «скачи, враже, як пан каже». С молодым барином он даже покумовался, крестил одну из его дочерей. Сам барин доводился ему молочным братом. Максим не курил, излишне не пил, не тратил на пустяки деньги. До реформы он накопил чуть ли не тысячу рублей золотом. Скопил, но деньги в кубышки не прятал, а занял барину под закладной вексель за землю на урочище Репьяховке.
Век он доживал на иждивении сына Протаса на своем уже хуторе Репьяховке возле Ромоданского шляха, за ярочком Вырвихвист. Там же он и умер в глубокой старости. Похоронен на хуторском кладбище, в первом (с востока) ряду, во второй могиле, рядом с могилой супруги Анны.
За девять лет до отмены крепостного права Максимова старшего сына Федора «забрили» на пятнадцать лет в солдаты. Воевал на Кавказе. Служил оружейным мастером. А спустя три года «забрили» и среднего сына – Протаса Максимовича, но на меньший срок. Младший сын Иван рано умер, оставив малолетних наследников: мальчика Степана Ивановича и дочь Марфу. Марфа рано вышла замуж за казака Шульгу в казачье село Перекоповку.
Наливец и его жена Анна детей не имели. Умер он на своем хуторе Гонзурив. Через два часа после его смерти на избу напали разбойники – Сотниченки, вымогали у Анны деньги. Анна мужественно, с топором в руках, охраняла окна. А разбойники, ничего не получив, подожгли хату и ушли восвояси. Подоспели прибывшие на похороны люди, потушили огонь и сняли Анну с покойником с осадного положения. Наливец и Анна похоронены на кладбище хутора Кулябчин.
На Репьяховском хуторском кладбище, в центре третьего ряда могил, похоронена Акулина (Явдокия) Собкивна, а дальше, через три могилы, и ее муж Кондрат Собка. По левую руку, у канавы, в центре – могила Федора Максимовича, а ближе к шляху, к правой стороне, – его жены Христины и ее ятровки [5] Анастасии – жены Протаса.
5
Жена брата мужа.
На дате отмены крепостного права и заканчивается первая часть лирического повествования «Фамильной хроники». Автор исчерпал запас накопленных в детстве и за жизнь устных преданий и воспоминаний, услышанных от предков и людей старшего поколения. Обобщил и сгруппировал их, как того требовала форма принятого жанра, в таком виде, как сберегла их его память. Автор стремился зримо описать географическое расположение мест, где происходили упомянутые события. Использовал тот богатый народный фольклор, который существовал и еще существует в быту тех мест: народные песни, поговорки, пословицы и анекдоты.
Вследствие варварства невежественных людей и неумолимого времени автор не смог описать надписи на крестах и могильных памятниках. Надписи выветрились и исчезли бесследно. Сохранились только низенькие холмики, да и они уже запахиваются.
Обобщая материал, автор стремился к достоверности, к факту и дате. Работая над хроникой, пришел к выводу, что к описанию прошлого рода нельзя подходить как ученый или историк: их труд будет бледным и далеко не полным. «Упущенное неисчислимо, полнота недосягаема». К освещению материала автор дерзнул подойти как поэт, хотя профессиональным поэтом не был. «Поэт – всегда очевидец, хотя бы родился спустя сотни лет». Такое уж поэтическое ремесло.
Да и пишет автор для узкого круга заинтересованных лиц – друзей и родственников, а также однофамильцев. Пусть же читатели не сомневаются в достоверности, помнят, что здесь сохранились точные исторические факты и события из жизни действительно живших людей. События несколько беллетризованы и пропущены через поэтическое воображение.
Это начало хроники далекого прошлого одного простого рода, одной фамилии. Хроника начата и должна иметь свое продолжение, как продолжается род фамилии Скоромец.
Продолжение фамильной хроники, составленное мной
К сожалению, реализовать творческую задумку Константин Иванович не успел. Не планируя, ушел из жизни на 82-м году в 1992-м, написав и опубликовав несколько рассказов в местных газетах Приморского края. В советский период цензура и первые отделы при стратегически важных предприятиях и учреждениях подавили инициативу вести семейные хроники, доверяя важные «государственные секреты» Иванам, не помнящим родства. Мне подробности бытия и деятельности многих моих генетических родственников мало известны, а увлечение профессиональной специальностью – клинической и фундаментальной неврологией не оставляет лимита времени для сбора информации даже о хорошо известных мне родычах. Воспоминания дяди Кости и его рассказы являются единственным для меня источником информации о корнях нашего рода.
Дядя Костя рассказывал, как он оказался на Дальнем Востоке. Несколько хуторян в первые годы XX века переселились в тайгу, где между сопками были плодородные участки земли с веками укоренившейся травой. Новоселы назвали свою новую землю «Зеленый Клин». Впервые об этом «клине» земли дядя Костя услышал из уст своей мамы. Он писал: «Помню, идет мать по лесу, а я за ее широкую юбку держусь, вокруг все разглядываю да расспрашиваю:
– Мамо! Почему через одну хаты заброшенные стоят, с забитыми окнами? Мать отвечает:
– Хозяева на Зеленый Клин поехали.
– А зачем они туда поехали?
– За землей да за волей.
– И надолго?
– На веки вечные…
– А что в том Зеленом Клине нашли?
– Там, у сопок, земли много – хоть подавись! Там, в тайге, деревьев – хоть вешайся, а речек и озер – хоть топись!
– А я, мамо, когда вырасту, туда поеду?
– О, не дай бог. Держись родного края, сынок!..»
Вот в таких обстоятельствах он впервые и услышал о Зеленом Клине. Следует сказать, что от односельчан до 1925 года из Зеленого Клина никаких вестей в Репьяховку не поступало. Почта работала плохо: то гражданская война, то разруха. Дядя Костя к тому времени подрос и научился грамоте в церковно-приходской школе, начал пробовать себя в селькоровском деле. А вот и новость на всю околицу: дед Рогаль получил письмо из Зеленого Клина от зятя Тихона Лободы. Привез он то письмо на быках из Перекоповки. Старухе отдал. Оба неграмотные. Кто им прочитает? Вот и вспомнили старики о дяде Косте – грамотее. Читал то письмо старикам, а они плакали… Прочитал, еще и ответ под дедову диктовку написал. И вот посыпались весточки за весточкой из Зеленого Клина. Идут к нему неграмотные люди, несут свои конверты, он их читает и отписывает…
В Зеленом Клине встретили дядю Костю земляки как родного. Освоившись, через некоторое время возвратился на Украину, женился на любимой девушке, взял с собой мать и родственников да и поехал в Зеленый Клин.
Оказалось – навсегда. В 1990 году Константин Иванович Скоромец отметил свое 80-летие. За долгие годы сроднился с Дальневосточным краем, узнал и полюбил его людей, природу, историю, произвел пятерых детей. Гордился в душе тем, что немалый вклад в славную историю Приморья внесли и вносят украинцы. О них, о своих земляках, писал дядя Костя развернутые очерки и стихи в газету Пограничного района «Знамя Октября». Ему периодически улыбалась муза:
Моя лилия,Цвет розмаю,Тебя я помню и молю,Скажи ты мне,Я ведь не знаю,За что я век тебя люблю…Он участвовал в составлении поэтической антологии «Венок России Кобзарю», которая недавно увидела свет в Москве. Там есть стихотворение «Зеленый Клин»:
Между сопок нивы зеленеют.Хатки. Сады роняют цвет.Здесь села долго не стареют,Хоть этим селам – сотни лет.Асфальт строкою лег в долинуСредь верб, как на Десне они…Как будто люди с УкраиныСюда всё в сопки завезли.Здесь есть: Черниговка,Прилуки,Хороль и Киевка, Ромны —Напоминают села внукам,Откуда прадеды пришли.Сидят бабуси, отдыхаютИ детство тихо вспоминают:Когда морями, кораблями —Считай, что год вокруг земли, —В Зеленый Клин вместе с воламиСвоими, наконец, дошли.Как на болоте хмурым летомКостер дымился на тропе,Как среди девственного лесаЖилища строили себе.И так по стерням УкраиныВолы в Одессу еле шли,А в селах сестры голосили:Навек прощалися они.…Теперь у нас и так бывает:Придет со школы внука сынИ деда в хате донимает:«А где же ваш Зеленый Клин?»Сердитый дед шутя промолвит:«Сгорел тот Клини карты с ним».