Чтение онлайн

– Ну, как же вы себя ведете, Юлиан Степаныч... – чуть не плакал управляющий, семеня около него и пытаясь успокоить.

Люди суетились вокруг умирающего, кто-то требовал вызвать “скорую”, кто-то звал врача, кто-то совал ему валидол.

Озверевшая Саня собирала вместе с охранниками у людей документы, чуть не плача от ярости. Она их так до конца не успела изучить, а теперь самые важные могли вполне пропасть. Впрочем, и она, и моя охрана довольно точно засекли места падения документов и люди отдавали добровольно, хотя у кое-кого приходилось отнимать и обыскивать. Тут у всех был глаз профессионала.

Кто-то пытался переснимать документы на крошечные цифровые фотоаппараты или мобильники с камерой, прежде чем передать нам, кто-то вообще попытался уйти.

Но ему не дали. У дверей встал управляющий.

– Уважаемые граждане... – сказал он прерывающимся голосом. – Если вы не отдадите вещи добровольно, я сейчас вызову охрану авторитетов и заплачу ей за то, чтоб она обыскала еще раз всех до нитки... После этого людей, у которых окажется чужое, просто закажут киллерам. Я не могу позволить, чтоб у моего ресторана была репутация, в котором важного клиента могут ограбить и спокойно уйти...

Еще трое сдали документы и одно украшение, извиняясь, заявив, что сунули в карман в суматохе механически или не заметив.

Все это управляющий говорил, пока белобрысый хладнокровно составил на большом листе план разлета бумаг, и каждый из нас отметил на нем, что он заметил, сколько и как, и как потом вели себя люди. Поскольку почти каждый из нас отличался профессиональной абсолютной наблюдательностью, то, дополняя друг друга, мы составили четкую картину разлета бумаг, их количества, и отметили места падения драгоценностей на ковер. И схему поведения людей, а также количество того, что у нас уже было.

Управляющий уже облегченно улыбался, вытирая пот, уверенный и успокоенный из-за того, что все нам вернули, когда, повинуясь указаниям плана, мы безжалостно и бесцеремонно обыскали еще нескольких людей и места, к которым они подходили. Люди, у которых были найдены вещи, яростно заявляли, что им их подкинули, требовали адвоката, один заявил, что у него болезнь Альцгеймера – он не помнит, что его, а что чужое...

– И это порядочные люди, ювелиры! – в ужасе бормотал управляющий, наблюдая за тем, как наши люди профессионально извлекали на свет документы и некоторые драгоценности, которые оказались под скатертями на столах или под ковром, чтоб никто никого не мог обвинить в краже, или в других укромных местах. Было найдено еще десяток отдельных листов писем, и Саня просто дрожала от злости и ярости, понимая, как трудно будет соединить их потом вместе. Она чуть не кидалась на людей и чуть не ревела. Она все корила себя, что не связала пачку.

– Они все хотят выяснить, где остальные царские драгоценности спрятаны... – проскрипела она.

Впрочем, ее немного заняло то, что пришлось просмотреть наши драгоценности, все ли на месте, и они с Олей и с двумя бойцами, которые держали до этого их в руках, несколько раз проверили их. Благо, для них были ячейки, да и нарисованы они были. Но Саня все сбивалась и глядела на письма трагическим взглядом, все дергаясь к ним, и не могла сосредоточиться. Ее тянуло тут же разобрать их по отдельным письмам, она не могла поверить, что ничего ценного не пропало, сидела как на иголках...

Я все боялась, что это привлечет к нам внимание охраны.

Зал встревожено гудел. Все переговаривались, пересказывали содержания ухваченных листков писем, ибо были не только письма какого-то влюбленного Евгения Петровича, а еще и других. Кто-то уверял, что ему попалось письмо Николая II, отправленное с фронтовой полосы, где он описывает дочери, что видел...

Саня злилась и искала эти письма, не в состоянии успокоиться. Похоже, ее волновали больше документы, чем драгоценности. Она не могла себе простить своего небрежного отношения с ними.

Я пожала плечами.

– Что такое Великая Княжна? – с любопытством спросила я, прислушиваясь к гулу ресторана. Несколько наших бойцов, которые из любопытства просмотрели письма в машине, теперь по памяти раскладывали отдельные поврежденные листы как они лежали...

– Я расскажу вам, что такое Великая Княжна, – неожиданно громко сказал с дальнего столика тот самый скандальный ювелир, невежливо вмешиваясь в разговор. Он явно подслушивал. Я смутилась. А он громко продолжал. – Не только расскажу, но и покажу фотографию той несчастной дочери царя, которую вы обокрали...

Я нахмурилась, а Олег Иванович угрожающе приподнялся, чтобы остановить нахала.

Но тот нахально и холодно продолжил.

– У меня как раз в портмоне снимки членов царской семьи, я взял их на встречу... – он склонился над столом и стал доставать из пиджака бумаги.

Мой взгляд невольно упал на лежащего рядом на тахте сбоку старика, возле которого суетились две санитарки. Он все бормотал что типа – “тайный брак”, “тайный брак”, мы не могли жить открыто...

А ювелир злорадно перебирал карточки, направляясь ко мне.

– Великая Княжна Татьяна была дочерью расстрелянного царя, и она погибла вместе со всей Царской Семьей... – холодно сказал он, приближаясь ко мне и пронзительно взглянув в мои глаза. – Титул Великих Княжон дается только дочерям царствующего царя, если он царствовал при рождении дочери...

Не желая, чтоб он меня смутил, я выпрямилась и властно холодно взглянула ему в глаза. Он замешкался, перебирая карточки. Я заметила, что его взгляд остановился на общей фотографии Царской семьи, и он вздрогнул. И остановился передо мной.

Его что-то на мгновение на ней смутило. Но, кажется, он сам не понял что, застыл.

– Ну?

Он словно непомняще очнулся, будто я сбила мелькнувшую мысль, и точно он сам не помнил, что только что хотел сделать. Словно я сбила его с какой-то мысли, и теперь он растерялся. Он поглядел на карточки, потер голову, и, наконец, вспомнил.

– Черт, кто из этих дочерей Татьяна, – выругался он, оборачивая карточки обратной стороной и читая подписи на отдельных фотографиях дочерей. – Мария, Анастасия, Татьяна... Вот! – он ловко выхватил пальцами фотографию, поворачивая ее лицом вверх прямо на ходу, когда он протягивал руку.

Я удивленно и надменно смотрела на него и на фотографию, которую он развернул, не глядя на нее, а глядя мне в лицо.

Это была моя фотография.

Я презрительно поджала губы, и, наоборот, властно и жестко выпрямилась, так, что он присел. Наверное, он взял мою фотографию со стенда – “РАЗЫСКИВАЕТСЯ” – иначе, почему она черно-белая и такая старая, что узнать можно лишь лицо, а не тряпье, в которое я была одета? Наверняка, он специально подал ее мне при всех, нагло, на виду, под видом другой карточки, показывая, что меня узнал, чтобы шантажировать и отобрать драгоценности старушки. Наверное, это должно было меня ударить.