Чтение онлайн

– Спас-сибо...

Он юрко кинулся прочь.

Подхватив сумки, я быстро вышла на улицу.

Никого не было!

– Террористка вышла на улицу, прием! – услышала я голос из-за урны. И поняла, что там играет телевизор.

Я побежала к дороге.

Сумки били меня по ногам. Я надрывалась, двести килограмм вынимали душу. Дурацкое манто сковывало движение. И зачем мне его дали, сейчас же почти лето – с тоской подумала я. Я вся промокла под ним.

Жарко было ужасно. Из-за текущего с носа пота, заливающего глаза, я совсем не заметила мужчину в подъехавшей иномарке. Который, выходя из машины, просто сбил меня в грязь.

Я рухнула в лужу и заревела.

– Что ты сделал с моим Версачи! – захлюпала я, вымещая на человеке все неприятности и горести сегодняшнего дня. Я слышала, как жена брата называла свое платье Версачи. Значит, мое новое манто тоже было Версачи.

Тот с ужасом посмотрел на меня. Летом, в луже, норковом манто.

Потом достал бумажник.

– Вот! – дал он деньги, ломая пачку сотенных купюр. – Я спешу на важную встречу, купи себе новое...

– Я что, нищая что ли! – неожиданно разозлилась я, видя, что он протягивает мне деньги как милостыню.

– Ну хорошо... – разозлился он и достал из дипломата три чудовищные зеленые квадратные пачки. – На, купи магазин, дура! И убери своих псов! – сказал он, и я тоже увидела кинувшихся к нам военных, что были еще далеко. Я ведь стояла на углу. – Только отстань, тут наша судьба решается, у меня важная встреча...

Увидев, что он мне дал, я оторопела. Это были зеленые. Три таких же дурных квадратных пачки, как у меня в сумке, но настоящих. Брат всегда мне говорил – видишь зеленые, это доллары.

Зато выбежавшие из ресторана военные мне не понравились, хотя, кажется, этот человек принял их за мою охрану.

Пачки были зеленые, с цифирками сто, три толстых пачки. Он на меня не глядел. Он смотрел куда-то вдаль...

Схватив пачки в руки, я выскочила из манто, оставив манто в луже. Как нехорошо – вдруг поняла я, – ведь я его чуть не украла. Слава Богу! Я оставила его хозяйке... На военных, которые задержались у парня, я не смотрела. Слышала, правда, как он кричал, что он уже с ней расплатился. Я лишь зашла за угол. Совсем я одурела, – подумала я, крепко сжимая пачки. Может, и на похороны мои отсюда хватит. Жизнь была хороша. Я не затрудню мужа. Я заплакала. Но вот чудо преданности – сумки из рук так и не выпустила.

– Дэвушка, хочь подвезу до метро? – рядом со мной притормозил грузин, открывая дверцу. Я быстро села назад, вкинув сумки, ибо увидела, что из-за угла появились преследователи. Впереди был тот паршивый и нехороший помощник моего мужа.

– Сто долларов, – сказал грузин, тоже увидев то же самое.

– Ах, успокойтесь... – мигом вытерла слезы я. – Это мой муж. Просто мы с ним поссорились... Он ключи, наверное, забыл! Вы только скажите ему, что вы не мой любовник, а случайный прохожий, а то он все меня поймать грозит и убить Нико.

Недослушавший грузин мигом нажал на газ, так что машина чуть не перепрыгнула улицу.

– Эй, ты куда?! – заорала я. – Дай я отдам ему ключи...

Сумки мешали мне сидеть, а он рвал так, что меня кидало из стороны в сторону.

Бежавший впереди охранников коротышка, зачем-то нахлобучивший себе на голову, словно каску, детский горшочек по самые уши так, что не смог бы его снять без посторонней помощи, остался далеко позади. А грузин вжался в руль, будто это была “формула один”.

– Я закричу! – пригрозила я.

– Молчи, дюра!

– Высади меня у метро, а то я вызову милицию... Я позвоню и все расскажу...

– Я тебя в такую глушь завезу!!! – заорал он. – Что ты там медведям звонить будешь в ауле! Кстати, а кто твой муж?

– Олег Витальевич Край! – гордо сказала я, назвав имя директора ресторана.

– Что? – машина резко затормозила. Я чуть не ткнулась лицом в стекло.

– Бармен?!

– Какой бармен, он владелец ресторана! – гордо сказала я, рассердившись. – Бармен это тот худой, похожий на киллера.

– Убийца Рваный... – прошептал в изнеможении грузин. Он вдруг заплакал: – Во что ты меня втянула...

Я поняла, что человек болен. Он несет чепуху. У него предсмертный бред. И, чтоб успокоить, ласково сказала:

– Ты можешь не говорить, что ты мой любовник... Ну, скажешь, что ты меня украл, чтобы получить выкуп...

Грузин побелел и перекрестился. И загнал от неожиданности машину в подворотню.

– Куда ты меня завез! – завопила я, чуть не убившаяся от удара.

От удара какая-то фиговина из фанеры, – типа “наш кандидат – самый лучший, пейте кока-колу”, – упала сверху и перегородила подъезд за нами.

Я хотела обругать его плохими словами, и вдруг застыла.

С воздуха приближался какой-то рокот.

Грузин тоже застыл.

А рокот стал невыносимым. И сквозь листву над кончиком парадного мы увидели, как прямо над нами очень низко прошли один за одним четыре боевых вертолета.

Так, что можно было даже различить настоящие пулеметы, направленные вниз.

– Класс, никогда не видела! – я аж подпрыгнула на сиденье от восторга. – Интересно, кого они ищут?

Грузин как-то странно посмотрел на меня, но ничего не сказал.

Он только закрыл глаза, будто прощался с жизнью.

– Ну, чего стоишь, поехали! – нетерпеливо подпрыгнула я. – Я хочу посмотреть, как вертолетики стреляют!

Грузин со злобой посмотрел на меня...

А потом вышел и сделал что-то с номерами.

Я тоже вышла с сумками.

Он подозрительно на меня посмотрел. А потом вынул из машины приборчик. Я такие, честное слово, клянусь, уже видела – аэрограф называется. Он куда-то его подключил в машине, и минут за десять прямо на моих глазах полностью перекрасил машину. Я смотрела на это с открытым ртом и с нескрываемым восхищением. Он даже тигренков на борту нарисовал! Настоящий художник! Так и написал – охранное подразделение Тигр.

Видя, с каким восхищением я смотрю на его работу, он успокоился. Ему даже понравилось, что на него так смотрит красивая женщина. Каждому нравится, когда им восхищается женщина, просто заглядывает в рот.

Я захлопала в ладоши.

– Еще хочу! – сказала я.

Грузин выпятил грудь.

– Я еще и эту машину могу покрасить! – показал он на стоящую рядом иномарку.

Я его похвалила. Искренне.

Я его еще расспросила, что он умеет. Он увлекся, распустил хвост, с удовольствием рассказывал мне... Показывал... Разрисовал рядом стоящий джип розами. Начал рассказывать мне, какой у него дом. Я увлеченно слушала его. Я не очень умею думать, потому люблю слушать. И за долгую жизнь глупой дуры научилась слушать очень хорошо... Брат только руками сплескивал – когда ты молчишь, Пуля, ты совсем умная! Мама, ты не поверишь, сегодня опять академик ей четыре часа рассказывал про высшую математику и про своих внуков. И все спрашивал меня – а где эта девочка, такая невзрачная, но очень умная? А прошлый раз это был ведущий экономист МГУ. Она так с интересом смотрит, так искренне восторгается, так восхищается тобой и думает, что ты самый умный, намного умней ее, так задает вопросы и поддакивает, ибо ей действительно не скучно, что люди начинают хвастаться, как заговоренные. И ходят за ней, как привязанные, рассказывают еще и еще... И приходят к нам снова. Даже я сам, – жаловался он, – хотя и все знаю, вчера снова увлекся и рассказывал ей четыре часа, пока она меня сама же не погнала спать! Ведь это именно я вчера все пытался ей объяснить больше четырех часов новые интегральные уравнения по своей работе! Хотя у меня совершенно не было времени, и я пришел с работы чертовски усталый! И злился, когда она сказала, что хочет еще немного назавтра оставить такое интересное! Я лишь утром сообразил, что не сделал того, что должен, потому что все писал ей всю ночь, что хотел рассказать... И лишь тогда очнулся и все понял, что делал всю ночь и кому говорил. И то, только потому, что она смотрела мультик про медвежонка Мики и громко смеялась... Что отрезвило меня и заставило задуматься, что же это в сестре моей такое...