Чтение онлайн

Рита Михайловна и Александр Наумович не были людьми больших профессий. Но какие это были души! Такой тонкости и опрятности отношений невозможно научиться в университетах. Эти качества либо есть, либо их нет в человеке. Никакое самое высшее образование не сможет повлиять на душу и не поможет формированию внутренней системы хороших правильных принципов жизни. Еврейские душевные качества и внутренняя интеллигентность были у них в крови. Кровь, как говорят, не водица. В ней незримо присутствует отфильтрованное поколениями наследие определённого образа жизни, естественно входящее в суть поведения людей. Семейный уклад, чуткое уважительное отношение к бабушке, к жене и матери, роль отца, забота о детях, родственные отношения с сестрой Фридой и её семьёй, забота друг о друге, культура стола и чистоты, физической и духовной, умение отодвинуть себя, если надо, хорошо размеренное чувство меры и внутренней порядочности – длинный, но всё равно неполный список прекрасных человеческих качеств и принципов, достойных подражания.

Мои родители находились далеко. Часто хотелось поделиться своими новостями и событиями. Но времени на письма при растущей стремительности жизни часто не хватало. Письма в оба конца шли медленно. Но они были единственным способом общения. Трудно было организовать своевременный обмен мыслями и мнениями, получив своевпеременный ответ. Я, подросток, писала родителям, но по-быстрому и нерегулярно, что тревожило их воображение. До сих пор хранится у меня старая пожелтевшая мамина телеграмма с лёгкой, но угрозой: «Срочно сообщи о себе, не то вылечу».

Но я чувствовала себя достаточно удобно, разговаривая с Милочкой или Ритой Михайловной. Боря, хоть и брат, всё-таки принадлежал к другой, мужской половине человечества.

Цаля (еврейское имя отца Милы, Александра Наумовича) всегда был занят, а Рита Михайловна вела дом. Кем он только не работал! Особенно меня потряс рассказ о том, как Цаля шоферил по льду Ладожского озера во время войны, перевозя беженцев из осаждённого немцами Ленинграда и ввозя продукты голодным ленинградцам. Это было актом мужества и доблести. После войны Цаля, как многие одесские евреи, занимался какими-то автобазами, магазинами, товарами, часто ходил по лезвию ножа в своих отношениях с коррумпированным законом и милицией. Как говорит одесская пословица «был у них дом, и было у них в доме» иногда дорогой ценой и большим трудом.

Когда родилась маленькая Софья Борисовна, то есть Саночка, молодые родители, Мила и Боря, могли работать, оставив дочку дома. Роскошно ухоженная бабушкой, Саночка была всегда румяной, тугой на ощупь прелестью на радость всей семье. Когда Рита Михайловна варила Саночке традиционную манную кашку, она варила немножко больше, в расчёте, что приду я и тоже получу от неё удовольствие. Я эту кашку очень любила. Это было не просто лакомство. Это было свидетельством мысли обо мне, материнское видение меня как ребёнка, для которого Риточке тоже хотелось сделать что-то хорошее и ласковое. Такая малость! А как она способна греть душу!

Я никогда не слышала у них в доме повышенных тонов, не видела раздражённости и гнева, никто никого не подавлял. А пальма первенства была прочно закреплена за Ритой Михайловной, потому что она пользовалась заслуженным авторитетом быть разумной шеей, за которой естественным образом поворачивались головы мужа и детей. Я это видела, и я этому училась.

С тех пор, как уехали мои родители, я должна была сама обеспечивать свой быт. Родители присылали мне деньги на оплату квартиры, питание и повседневные расходы. Кроме того, я получала в училище стипендию и очень рано начала давать частные уроки музыки. Я очень быстро поняла: когда учишь кого-то, то быстро на этом учишься и сам. Особенно тогда, когда попадаются малоспособные и не очень понятливые, когда одно и то же приходится повторять с разных ракурсов по сто раз. Это вроде бы досадное явление становится отличной школой молодого бойца-преподавателя.

Мне самой приходилось стирать вручную, смотреть за своей одеждой, убирать свою квартиру и коммуналку. Последнее было просто пыткой. Под уборкой коммуналки понимается мытьё полов длиннющего коридора, туалета, ванной и кухни, мытьё общественных раковин и унитаза, вынос мусора из туалета и другие отвратительные вещи, о которых неприятно даже говорить. Заметьте, что туалетной бумаги в те времена пока не существовало. Вернее, она была в природе, но считалась невероятной дефицитной роскошью. Хотите сделать кому-то дорогой сердцу подарок ко дню рождения? Достаньте из-под земли моток-другой туалетной бумаги. Вас расцелуют в обе щеки и будут считать ваш подарок самым-самым, а вас – лучшим другом. Но в повседневности пользовались старыми газетами. Спускать их в унитаз было нельзя, поэтому и существовало специальное ведро, которое дежурный по коммуналке должен был выносить. Резиновых хозяйственных перчаток и пластиковых пакетов, которые можно было бы вставить в это ведро, ещё не придумали. Вот так и жили. При Маме я не знала этих забот. Она же, бедная, убирала пять раз подряд (по количеству членов семьи) и никогда не жаловалась, стараясь уберечь нас, детей, от негативностей жизни. Папа ей помогал, но он часто был в отъезде. А меня, как видите, рано или поздно, всё равно научила этому жизнь.

Я обожала учиться. И, когда любишь то, чем занимаешься, всё даётся легко, со внутренним восхищением и радостью. Меня не всегда понимали однокурсники. Особенно те, кто пришёл в училище после 10 классов школы, т. е. те, что были постарше.

– Тебе что, больше всех нужно? Подумаешь, отличница вы искалась! – насмешливо говорили мне. – Тебе непременно нужно быть лучше всех?

Я не понимала, о чём они говорят и чего, собственно, от меня хотят. Мне было всё равно: я никому не приношу никакого вреда, преподаватели относятся ко мне с уважением, у меня есть Софочка с Женей, есть и другие друзья на курсе, с которыми мне интересно. Да, я люблю ходить в филармонию на концерты, прихватив из библиотеки ноты тех произведений, которые будут включены в сегодняшний концерт. Нам не говорили приходить с нотами. Это была моя инициатива. Я вдруг поняла, что мне интересно прослеживать живую исполняемую музыку по нотам. И однажды…

Все теоретики пошли на скрипичный концерт Бетховена № 2. Я предварительно запаслась нотами, Софочка с Женей – по бокам, пришли вовремя, сели на свои места, ждём. Нас, пришедших на концерт в филармонию, было человек восемь. Среди них – главная забияка в мой адрес – Лорка Лёгенькая, худая, с парой волос и со ртом, полным вежливого изобретательного яда. Лорка со своими подружками сидела на ряд впереди. Концерт вот-вот начнётся, последние слушатели рассаживаются по своим местам. И вдруг Лариса поворачивается ко мне и очень вежливо, с неожиданной приветливостью на миловидном лице, говорит:

– Дай на минутку ноты концерта. Я хочу на кое-что взглянуть.

Я долго не думала и с готовностью дала ей взглянуть на то, что ей было интересно. Она открыла сборник и что-то там высматривала, листая страницы, как книжку с картинками. Но когда, наконец приугас свет и открылся занавес, обнаружив симфонический оркестр во всей красе, я тронула Лоркино плечо и попросила ноты назад. Но не тут-то было! Ехидно усмехнувшись, слегка повернув голову в мою сторону, она тряхнула белесыми кудряшками и, проскандировав мне в лицо: «Смерть отличникам!» – приподнялась и уселась поплотнее на мои ноты.

В советских залах публика, уважительно относящаяся к исполнению и исполнителям, никогда не позволяла себе производить какой-нибудь шум в зале. И, если таковое происходило, то источник беспокойства немедленно удалялся. Я попробовала бороться за свои ноты, пробовала взывать к Лоркиной сознательности. Софочка и Женя пытались поддержать меня, но на нас зашикали рядом сидящие слушатели, и моя попытка восстановить справедливость попросту провалилась. Я пробовала убедить Лору в паузах между частями концерта, но поняла, что мои потуги получить ноты назад безрезультатны и доставляют моей ненавистнице огромное удовольствие.

Ноты я получила назад тут же в зале, чуть только закончился концерт:

– Держи, отличница, – только и сказала она, хихикая со своими друзьями.

– Собака на сене [37] , – только и сказала я ей в ответ. Рядом были люди. Они были под впечатлением от только что прозвучавшей музыки, как, кстати, и я сама. Не хотелось сразу и здесь погружаться в трясину чужой глупости.

Но это был урок, который показал мне, как низко и подленько может упасть человек, разъедаемый бесконтрольной, а, может, и осознанной завистью. Есть время кидаться в бой за справедливость, а есть время удержаться от сражения в силу обстоятельств. Люди разные, как и причины их поведения, и надо быть готовой к любой ситуации, сумев найти правильное решение к каждой из них. Где и как этому можно научиться? Да! Есть о чём подумать четырнадцатилетнему человеку…