Чтение онлайн

Береле знал, что его родители, как бы они не волновались за десятилетнего сына, не могли искать его. В их ситуации объявить о пропаже ребёнка – это подписать себе суровый приговор. Вполне возможно, что маленький Яков уже добрался до дома и поведал взрослым историю их ареста. Время шло и он, реально чувствуя себя в надёжных руках Вс-вышнего, верил и знал, что и его родители тоже окружены и защищены теми же надёжными руками. Всё непременно будет хорошо.

Прошло какое-то время. И вот, наконец, вошёл в камеру КГБист, притащивший Береле сюда, и спросил:

– Ну что, Миша? Как у тебя дела? Надеюсь, ты кое-что понял, находясь здесь.

– Со мной всё в порядке. Спасибо за хлеб и воду. Всё замечательно, – ответил мальчик.

С холодным сарказмом КГБист сверкнул глазами и приказал Береле следовать за ним в свой кабинет. Было около 11 часов утра. Войдя, мальчик бросил взгляд на настенный отрывной календарь: со дня его заточения прошло три дня. А ему казалось, что в подвале прошла долгая мучительная вечность.

– Знаешь, Миша, – играя в миролюбие сказал КГБист, – я должен сказать тебе, что мы – органы КГБ. И наша обязанность, наша работа – следить за тем, чтобы все дети нашей страны были счастливы, чтобы они росли достойной сменой нам, коммунистам. Мы должны заботиться и о том, чтобы у вас, детей, хорошо сложилась жизнь, чтобы вы получили правильное образование. Мы знаем, что кто-то привёл вас в то здание, где мы вас нашли, и хотел дать вам наркотики для продажи. Эти люди хотели, чтобы вы их продавали и приносили бы им деньги. Не так ли? Много плохого могло там с вами случиться… А мы просто хотели помочь и отвратить от вас беду. Понимаешь?

– Спасибо за ваше желание помочь, но у нас просто была игра. Мы приходили туда прятаться от разбойников.

КГБист помолчал немного, глядя в глаза осунувшегося, но не согнувшегося за эти дни ребёнка:

– Ты не сердись на меня. Можешь идти домой. Ты свободен.

Береле не поверил своим ушам. Он вышел из отделения КГБ, но куда идти, не знал. Домой он отправиться не мог, так как был уверен, что за ним будут следить. Несколько дней, уставший и голодный, мальчик бродил по улицам, заходя на людные базары, стараясь затеряться в толпе, спал в парке на скамейках, дрожа от ночной стужи. Чуть только брезжил рассвет, Берел уже тащился куда глаза глядят. Спящий на скамейке ребёнок мог привлечь внимание милиции, прохожих, взрослых и школьников, торопившихся кто на работу, а кто в школу. Дети, размахивая портфелями, бежали поодиночке или небольшими группками в свои светские советские школы и весело болтали. Белые воротнички, красные галстуки, наглаженные бантики, форменные костюмчики и платья.

«Вот они, – думал Береле, – будущие члены коммунистического общества. Их очень много по всей стране. И что, спрашивается, нужно КГБ от нас? Почему мы, еврейские дети, не можем свободно учить наш Хумаш [28] и наш родной язык? Что в них плохого? Ведь наше детское счастье зависит от близости к нашим еврейским корням, к нашему ХаШему. Никто не может навязывать нам свои типы детского счастья. Мы другие, и наши жизни другие. Мы не дети дедушки Ленина или товарища Сталина, сидящих на портретах в советских учреждениях. Мы – солдаты ХаШема, у нас своя дорога, своя работа, порученная нам Свыше».

Только тогда, когда Береле удостоверился, что за ним нет слежки, и что никто не застанет его врасплох, он вернулся домой.

Когда Берел оказался на пороге своего дома, на него набросилась с объятиями счастливая мишпаха [29] : Мама с влажными от слёз глазами, Сарале без галстука. Папа дрожащими руками обнял своего маленького, вдруг ставшего взрослым, сына. За считаные дни Береле прожил целую жизнь, пережил боль и, Безрат ХаШем, победил страх.

Оголодавший Береле был болен и слаб. Он то вскакивал по ночам от снившихся кошмаров, то спал тяжёлым беспокойным сном. Врач, член их маленькой, тоже подпольной, Любавической синагоги, рекомендовал для Береле постельный режим, усиленное питание и нужное лечение.

Когда Береле немного окреп, собрались его друзья, соседи и близкие, чтобы праздновать его возвращение. Окружённый теплом и заботой, Береле пел вместе со всеми гимн Еврейского подпольного движения:

Я встретила рабби Берела Зальцмана много лет спустя. Это произошло в Лос-Анджелесе, далеко от тех мест, где произошли описанные выше события. Я очень надеюсь, что смогу рассказать читателю о нашей встрече, о нашей дружбе и о той огромной роли, которую он сыграл в моей лично судьбе и в жизни моей семьи.

Всё то, что пришлось пережить рабби Зальцману в детстве, не прошло для него бесследно. Он женился в девятнадцать лет на девушке из знатного хасидского рода. Но после женитьбы рабби Зальцман стал терять растительность на лице. Сначала выпала борода, а затем брови и ресницы. Они несколько раз возвращались, но затем опять исчезали. Когда рабби Зальцману удалось вырваться из России, и он приехал к своим родителям в Израиль, отец не узнал сына.

В силу пережитого нервного потрясения в детстве, он выглядит весьма необычно для Любавического раввина в зрелые годы. Но это не помешало ему стать всемирно известным кантором, давать вокальные концерты канторского пения в России, Канаде, Бразилии и, разумеется, в Америке.

Рабби Зальцман – потрясающий русскоговорящий лектор, учитель иудаизма, имеющий глубокие знания, умеющий красиво говорить и мыслить, дать полезный совет, чем и завоевал популярность и любовь русской аудитории Лос-Анджелеса.

В настоящее время рав Зальцман живёт и работает в New Jersey, где он по-прежнему сеет семена знания, неся евреям из бывшего СССР свет Торы.

Мы прожили в Баку недолгие два года. Частые отъезды-переезды всегда были частью жизни семей военнослужащих. Согласно приказу своего командования наш отец был направлен в Черноморское пароходство для прохождения дальнейшей службы в городе Одессе, где был расположен большой военный порт. Находясь в очередной командировке, он подготовил почву для нашего переезда и нашёл подходящий квартирный обмен.

Одесса – город-музей под открытым небом. Его язык, воздух, эмоциональные краски, культура общения настолько своеобразны, что смело можно сказать – второго такого города нет на свете. Вот почему одесситы прикипают к Одессе сердцем, слагают стихи и песни и при каждом удобном случае говорят об Одессе, разговаривают, как в Одессе, живут, дышат и мыслят по-одесски. И это на всю жизнь, где бы одессит физически не находился. Одессит – это серьёзная характеристика.

Не заметив, как и когда, в Одессе родился свой разговорный язык, своеобразие которого естественно вплавилось в гортань каждого коренного одессита то ли еврейским произношением, то ли конструкцией речи. «Евреи! Евреи! Кругом одни евреи», – как пелось и плясалось на каждой вечеринке и торжестве.

До третьей волны эмиграции город был насквозь пропитан этим колоритом. Даже неевреи понимали идиш и говорили на нём. С незапамятных времён песенный еврейский музыкальный фольклор, бытовавший в каждом уголке улиц, кафе, в ресторанах и ресторанчиках, как и в повседневной музыкальности каждого двора, парадной и окна, просто понимался как родной. «Евреи! Евреи! Кругом одни евреи».

А сколько Одесса дала еврейских талантов! Среди них И. Бабель, Л. Утёсов, К. Чуковский, Ильф и Петров, М. Жванецкий и многие-многие другие. В моё время – вся консерватория. Придёт время, и вы прочтёте главу «Плеяда золотых», как продолжающая мою мысль череда талантливых евреев.