Чтение онлайн

О Константине Владимировиче Арнольди Е.М. сказал тогда вот что: «Какой красавец был в молодости! А что с ним стало? Сейчас немного красивей черта!»

В Екатеринодаре во время Гражданской войны Е.М. пережил множество драматических событий. «Я видел, – говорил он, – как тело генерала Корнилова тащили по мостовой на веревке». [В те дни Красная армия пыталась взять Екатеринодар. Генерал Корнилов был убит 31 марта 1918 г. на своем командном пункте снарядом во время осады города. Белые с величайшими почестями похоронили его близ станицы Елизаветинской, в немецкой колонии Гначбау. Он был оплакан населением (по меньшей мере, частью его, какой – можно догадаться). Красные, захватив город, нашли могилу ненавистного им генерала, вырыли тело из могилы, привезли его в Екатеринодар, проволокли по городу и повесили]. (Подробнее – см. в воспоминаниях ген. Деникина «Очерки русской смуты» (журнал «Октябрь», № 11. 1991 г.)).

Е.М. начал определять жуков по переводному определителю Шлехтендаля и Вюнша и только позднее приобрел хорошую книгу Кунта (на немецком языке). Этот последний определитель Е.М. очень любил. Он с гордостью показал мне эту книгу, где почти каждый признак был иллюстрирован на широких полях страниц. «Вот так надо было бы сделать определитель хальцид!» – сказал мне однажды Е.М.

В 20-е годы Е.М. учился в Институте прикладной зоологии и фитопатологии (ИЗИФ) в Ленинграде. Он боготворил это учебное заведение и его основателя профессора Николая Николаевича Богданова-Катькова. Они были дружны еще с Екатеринодарских времен. Е.М. часто рассказывал мне о феноменальной работоспособности этого замечательного человека, очень сожалел о его раннем параличе и ни разу не намекнул о похождениях любвеобильного знаменитого профессора, о которых в студенческой среде тогда ходили легенды.

В те времена, когда Е.М. учился в ИЗИФ’е, в этом институте выросла плеяда блестящих энтомологов, ставших впоследствии знаменитостями. Из них стоит упомянуть (а всех их не перечислишь) Николая Абрамовича Теленгу Игоря Васильевича Кожанчикова, Бориса Ивановича Рукавишникова, Владимира Вениаминовича Попова, Всеволода Владимировича Гусаковского, Леонида Сергеевича Зимина, Всеволода Ивановича Волгина (учившегося там несколько позднее). Это была хорошая энтомологическая компания.

Е.М. ближе всего дружил с В.В. Гусаковским и Л.С. Зиминым, очень хорошо относился к Н.А. Теленге и уважал И.В. Кожанчикова. Но активно не любил В.В. Попова. Вероятно, эта нелюбовь к Попову пришла позднее, когда тот после войны не принял Е.М. на работу в Зоологический институт АН СССР. Но возможно, Попов держался в ИЗИФ’е несколько особняком, т. к. ему претила несколько «богемная» среда, каковой он считал компанию Гусаковского, Зимина и примыкавшего к ней Е.М. К этой компании относилась также крупная решительная женщина Евгения Кузнецова – жена цикадиста Виктора Кузнецова. Это были очень живые люди: Леонид Сергеевич Зимин был отличным танцором и не упускал случая поволочиться за дамами; Всеволод Владимирович Гуссаковский писал отличные стихи и едкие эпиграммы, он был безнадежно влюблен в Кузнецову, тоже одаренную некоторыми художественными талантами (она пела и играла на гитаре).

Жили тогда трудно, и Е.М., как и многим другим, приходилось подрабатывать на разгрузке вагонов или пароходов в порту; возможно, ему пришлось поработать и корректором. Но вот о чем я доподлинно знаю, так это то, что он заведовал одно время наблюдательным пунктом по вредителям и болезням. Этот пункт находился к югу от Ленинграда. И лаборантом его был в то время будущий знаменитый энтомолог Александр Сергеевич Данилевский. [Узнал я об этом в 1953 г., когда был в Батуми уже в роли аспиранта Зоологического института Академии наук СССР. Тогда Грузбиолабораторию посетила небольшая группа студентов Ленинградского университета, отличающихся, как известно, изрядным снобизмом. Среди них была одна хорошенькая, бойкая, но бесцеремонная студентка. Е.М. спросил ее, под чьим руководством она выполняет дипломную работу. «Я выполняю работу под руководством Александра Сергеевича Данилевского, Вы, конечно, не знаете такого». «Столичная» барышня, увидев скромного директора скромной лаборатории, решила удивить его, произнеся фамилию Данилевского. Но Е.М. не вспылил, он скромно ответил: «Нет, я знаю его, он работал у меня лаборантом в 1928 г.»].

Студенты ИЗИФ’a часто засиживались вечерами в лабораториях института, занимались определением насекомых. Многие из них, в том числе и Е.М., начали работать и в коллекционных фондах Музея Зоологического института АН СССР. Тогда в этом институте было все не так, как сейчас, когда он переполнен людьми, сидящими, стоящими и бегающими повсюду. В институте было малолюдно и тихо: здесь существовала система: один кабинет – один ученый специалист – один лаборант (до Революции 1917 г. лаборантов называли лабораторными служителями, это были исключительно мужчины, после Революции в лаборанты пошли преимущественно женщины).

Состав энтомологического отдела Института был следующий: в отделении жуков работали Георгий Георгиевич Якобсон и Андрей Петрович Семенов-Тян-Шанский; в отделении чешуекрылых – Николай Яковлевич Кузнецов; в отделении прямокрылых – Елена Федоровна Мирам; в отделении двукрылых – Александр Александрович Штакельберг; в отделении перепончатокрылых – Александр Степанович Скориков; в отделении тлей – Александр Константинович Мордвилко; в отделении полужесткокрылых – Александр Николаевич Кириченко. Ученых степеней кандидата и доктора наук тогда не было; эти звания были присуждены ведущим специалистам Зоологического института «honoris causa» (без защиты диссертации) в 1936 г. Но профессора были, например, Николай Яковлевич Кузнецов.

Е.М. начал посещать отделение жесткокрылых (жуков) Зоологического института и был представлен А.П. Семенову-Тян-Шанскому и ГГ. Якобсону. Он был хорошо принят ими. Они часто беседовали с Е.М., а он благоговел перед ними до конца своей жизни и очень любил о них рассказывать. Книгу Г. Г. Якобсона «Жуки России и Западной Европы» Е.М. считал одним из шедевров мировой энтомологической литературы.

Во время пребывания в Ленинграде в 1920-1930-х гг. Е.М. сделал ряд хороших работ по систематике жуков-щелкунов, которые опубликовал преимущественно в Чехословакии.

В 1929 г. по мобилизации он работал в Туркмении инспектором в отряде по борьбе с пустынной саранчой Schistocerca gregaria.

Первой женой Е.М. была Александра Тимофеевна Кирьякова. Мне неизвестно, где она тогда училась или работала, но в 1952 г. я застал ее работающей в Зоологическом институте. Это была уже «пожилая» (на мой взгляд) женщина, с несколько аскетическим волевым лицом. Вероятно, у нее был сильный характер. Она была очень хорошей пианисткой и иногда играла на вечерах в институте, которые тогда были традицией повсюду. Ко мне Александра Тимофеевна относилась очень хорошо и даже однажды познакомила со своей дочерью. Вероятно, кто-то ей сказал, что я ученик Е.М., но она никогда даже не намекнула на то, что знала об этом. Вообще, она была очень сдержанна. Лишь лет через 15 после моего поступления в Зоологический институт кто-то сказал мне, что она была женой Е.М. Тогда я вспомнил, что в 1958 г. моя жена, Елизавета Яковлевна Шувахина, говорила мне, что Е.М. сказал ей как-то, что в свой ленинградский период жизни он очень много слышал хорошей музыки.

Второй женой Е.М. стала Галина Михайловна Кунинская. Черты лица ее были крупные и правильные, а волосы очень темные, как и глаза. В молодости у нее был живой характер. Я помню полный юмора ее рассказ, как, будучи студенткой, она впервые попала в Ленинграде на заседание Всесоюзного Энтомологического Общества. «Вы не представляете, Володя, как мне было смешно. Все эти знаменитые энтомологи оказались дряхлыми-дряхлыми заплесневевшими старичками. Да! И Семенов-Тян-Шанский и Мордвилко. А у Мордвилко были такие коротенькие ножки, что когда он сидел на стуле в Президиуме, они не доставали до пола. Поверьте, Володя, для нас все это было ужасно смешно… И какие они были скучные…Они несли, как нам казалось, какой-то скучный вздор». А Е.М. добавил к этим словам (разговор происходил в Батуми, в 1953 г.): «Заседание, о котором говорит Галина Михайловна, было действительно скучным. Докладчицей была дама по фамилии Денисова. Тема – «Морфология жуков щелкунов (Elateridae)». В процессе доклада обсуждалось строение гениталий (половых органов) самцов. Было много рисунков этих гениталий, строение которых докладчица подробно разбирала, и маститые светила энтомологии ее доклад весьма хвалили. С нами был Всеволод Владимирович Гуссаковский (близкие друзья-энтомологи звали его «Вовочкой»). Он тут же написал по этому поводу забавные стихи и пустил их по рядам:

Жить в Ленинграде Е.М. и его новой жене Галине Михайловне было негде, да и работы, вероятно, не было. И они в 1931 г. уехали в Сухуми, где Е.М. поступил на работу в Абхазскую карантинную инспекцию. Возможно, что устроиться на эту работу ему помог Алексей Николаевич Кириченко, но это – лишь мое предположение.

[До этого Е.М. работал некоторое время на Кубани. Он любил мне рассказывать о том периоде своей жизни, потому что станица, в которой он жил, была непростая. В ней жили казаки-некрасовцы, возвратившиеся незадолго до этого (вероятно, в 20-х годах) из Турции. Отношение Е.М. к некрасовцам было особым, каким-то почтительно нежным. Я в то время о некрасовцах ничего не знал. Смутно вспоминаю, что в 1943 г. в Сталинабаде читал в каком-то учебнике истории, что после подавления в 1707 г. Булавинского восстания донских казаков войсками Петра I часть казаков, предводительствуемая атаманом Некрасовым, ушла в Турцию. «Петра I они считали антихристом, – сказал мне Е.М. А вы знаете, Володя, не только они так считали. Был, например, у Мережковского роман «Христос и Антихрист». Не слыхали? Неудивительно, его теперь нигде не достанешь».

И Е.М. рассказал мне, что турецкий султан милостиво принял некрасовцев в свои владения и выделил им земли для постоянного поселения, позволив им отправлять церковные службы по их старообрядческому толку. Некрасовцы исправно служили в турецкой армии, петровскую и послепетровскую Россию считая вражеским государством и «Царством Антихриста». Во время Крымской войны они были лучшими разведчиками у турок. Язык и речь некрасовцев со времени их ухода с Дона не изменились, почему ими очень интересовались филологи. Е.М. рассказал мне, что он очень дружил с «попом» некрасовцев-возвращенцев из кубанской станицы, пел вместе с ним. Он видел у этого «попа» «Космографию» Косьмы Индикоплова в древнерусском переводе. Позднее, когда я жил в 1952-1956 гг. в общежитии аспирантов Академии наук СССР в Ленинграде в здании «Пушкинского Дома», я слышал не раз разговоры о некрасовцах и узнал, что в Институте русской литературы АН СССР их историю специально изучает литературовед профессор Малышев.