Чтение онлайн

Были также попытки интродукции из-за границы ряда наездников. [Эти сведения можно найти в книге С.С. Ижевского об интродукции и применении энтомофагов в СССР (1990)].

Большим событием в жизни Е.М. в сухумский период его деятельности была экспедиция в 1937 г. на Дальний Восток, в Приморский край (в то время его чаще называли Уссурийским краем). В это время в Приморский край для изучения насекомых и, в частности, энтомофагов, своих исследователей направили несколько учреждений: ЗИН АН СССР, ЗИН АН Украинской ССР, ВИЗР, Карантинная служба. От Зоологического института АН СССР среди известных мне энтомологов были Александр Александрович Штакельберг, Александр Николаевич Кириченко и Александр Михайловича Дьяконов). Украинскую экспедицию возглавлял Николай Абрамович Теленга. Со стороны Карантинной службы экспедиция для поисков полезных энтомофагов осуществлялась под руководством Е.М.

У меня имеются основания полагать, что сам Е.М. и задумал эту экспедицию. Юг Дальнего Востока СССР всегда привлекал его как в известной степени климатический аналог Кавказа, откуда можно было завозить энтомофагов.

Однако, даже не это главное. Е.М. всегда подчеркивал, что большинство интродуцированных на Черноморское побережье Кавказа растений (в том числе цитрусовые, чай, бамбук, японская хурма, японская мушмула) – восточноазиатского происхождения, поэтому на юге Дальнего Востока СССР можно ожидать нахождения энтомофагов некоторых видов, которые (т. е. энтомофаги, а также фитофаги) прозябают здесь на северном краю своих ареалов. Особенно воодушевило Е.М. обнаружение на Дальнем Востоке СССР таких щитовок, как калифоронийская (Diaspidiotus perniciosus) (хотя название «калифорнийская» и укоренилось за этой щитовкой, родиной ее была Восточная Азия) и японская палочковидная (Leucaspis japonica) (ныне Lopholeucaspis japonica). Обе эти щитовки встречаются в Приморском крае, но там не вредят, а на Кавказе они очень серьезные вредители. Е.М. предположил, что отсутствие вредоносности этих щитовок на Дальнем Востоке – следствие деятельности их паразитов и хищников, которых и предстояло обнаружить и попытаться интродуцировать на Кавказ.

Кроме того Е.М., будучи широко образованным натуралистом, человеком, влюбленным в природу, давно мечтал побывать в Приморском крае, что тогда было непросто – требовался специальный пропуск. И Е.М. организации этой экспедиции добился.

Я не знаю числа участников этой экспедиции. В Москве Е.М. сказали: «С Вами поедет дама». Е.М. ответил: «Я баб в тайгу не беру». Но даму в экспедицию ему все же пришлось взять (кажется, они поехали вдвоем; я не знаю, был ли у них лаборант). Этой «бабой» оказалась Надежда Никифоровна Шутова, окончившая Воронежский университет. К несчастью, ей донесли о некорректных словах Е.М. Всю долгую дорогу в поезде от Москвы до Владивостока (тогда более 10 дней) они не смотрели друг на друга и не разговаривали. То, что рассказывал мне в 1951 г. в Батуми об этой экспедиции сам Е.М., было столь потрясающе, что я, даже будучи студентом, никак не мог одобрить: «Вы знаете, Володя, я обращался с Надеждой Никифоровной очень жестоко. Когда мы шли с ней по тайге, то, переходя через речку или ручей, я даже не оборачивался и не смотрел, как она переберется, она сама как-то справлялась. Но… потом мы стали друзьями!» Что же тут сказать? Я знал Надежду Никифоровну много лет: она была очень интересным, значительным человеком, но не была красива. Я почти уверен в том, что будь в составе экспедиции «красивая дама», Е.М. (сам далеко не красавец!), отнесся бы к ней по-другому. Но уж таковы мужчины… У Е.М. на этот счет были свои вкусы, в которых мне нелегко разобраться.

Каковы были результаты этой экспедиции, я не знаю, ее отчета я не читал. И не могу сейчас, без литературы и документов, указать, кто и когда впервые обнаружил на юге Приморского края таких энтомофагов, как Prospaltella perniciosi (ныне Encarsia perniciosi) (паразит калифорнийской щитовки), Marlattiella prima (паразит японской палочковидной щитовки), Casca (ныне Pteropterix chinensis), божья коровка Chilocorus inornatus, и некоторые другие.

4. Систематика жуков-щелкунов (сем. Elateridae). Систематикой щелкунов в сухумский период жизни Е.М. занимался очень активно, вчерне написав обширный текст определителя по фауне СССР с прекрасными рисунками. В 1951 г. я эту рукопись видел. До войны, переехав в Батуми, Е.М. еще работал над ней, но после войны, вернувшись из армии, он эту работу не возобновил. Я думаю, что у него не оставалось для этого ни времени, ни сил. Кроме того, работу надо было доводить до современного уровня познания щелкунов, а для этого надо было ехать в Ленинград, изучать коллекционные материалы ЗИН, что Е.М. делать было неудобно, т. к. он не мог возвратить в Институт взятые на таксономическую обработку материалы из отделения колеоптерологии. Эти насекомые, когда Е.М. был в армии, заплесневели в его сырой квартире (всем известен влажный батумский климат – Е.М. называл бухту Батуми так же, как и французы – «Pissoire de la Mere Noire»).

Определитель щелкунов Е.М. так и не был опубликован. Уже в 60-х гг. его друг профессор Константин Владимирович Арнольди предлагал ему помощь в публикации этого определителя в Москве, но Е.М. так и не смог его завершить.

До войны, в сухумский период своей жизни Е.М. в Ленинграде бывал и в Зоологический институт заходил. Он поддерживал тогда отношения с известными колеоптерологами Акселем Николаевичем Рейхардтом и Андреем Андреевичем Рихтером, а также был в фаворе у Андрея Петровича Семенова-Тян-Шанского. Там же он познакомился с женой А.А. Рихтера Маргаритой Ервандовной Тер-Минасян. Лев Владимирович Арнольди тогда в Зоологическом институте еще не работал, а Олег Леонидович Крыжановский, будучи студентом, заезжал в Институт непосредственно перед войной.

Е.М. был очень высокого мнения о колеоптерологах Зоологического института. Часто говорил мне о Ф.К. Лукьяновиче, который был его сокурсником; о Сергее Ивановиче Медведеве, работавшим в ту пору на Украине. (С Медведевым он поддерживал хорошие отношения и преклонялся перед ним как перед энтомологом и человеком). Дружил Е.М. тогда и с Владимиром Ивановичем Талицким – известным деятелем в области биометода, работавшим в Одессе. В Москве поддерживал дружеские отношения с фитопатологом Михаилом Владимировичем Горленко и мирмекологом Константином Владимировичем Арнольди. О профессоре Николае Николаевиче Плавильщикове Е.М. упомянул при мне только один раз, причем с иронией по поводу публикации его книги «Гомункулюс», во всех отношениях замечательной.

С 20-х гг. Е.М. был знаком с фантастической личностью – Николаем Николаевичем Филипповым («Женжуристом»); отзывался о нем всегда с большим восхищением. Очень любил Е.М. Александра Сергеевича Данилевского, глубоко уважал профессора Владимира Николаевича Старка, работавшего в ВИЗР’е, с уважением отзывался об Александре Самуиловиче Мончадском. В 30-е гг. продолжалась дружба Е.М. с Всеволодом Владимировичем Гуссаковским и Леонидом Сергеевичем Зиминым.

Как-то Е.М. вызвали на курсы повышения квалификации, где, среди прочих, лекции читали Игорь Васильевич Кожанчиков и профессор Александр Александрович Парамонов. Е.М., рассказывая о лекциях Кожанчикова по физиологии насекомых, сокрушался, что он их плохо понимал, так как отстал уже в знании этой области энтомологии. О лекциях Парамонова, посвященных растительноядным нематодам, он отзывался с восторгом, подчеркивая их четкость и замечательное мастерство лектора.

За сборами насекомых на территории Грузбиолаборатории

В 1936 г. Е.М. переехал из Сухуми в Батуми, где поступил на работу в Аджарскую карантинную инспекцию. Причины его переезда в Батуми мне неизвестны.

В Батуми Е.М. приступил к строительству и организации Грузинской лаборатории по биологическому методу борьбы с вредителями сельскохозяйственных культур (Грузбиолаборатории). Место для строительства было выделено в аджарском селе Кахабери, расположенном к югу от Батуми (приблизительно в 4 км от Батумского железнодорожного вокзала). Автобусы до Кахабери тогда еще не ходили, а машины в распоряжении Е.М. не было, и он был вынужден по несколько раз в день проделывать этот путь по жаре пешком. Эта лаборатория была открыта в 1947 г. И Евгений Михайлович был назначен ее директором.

Во время войны Е.М. призвали в армию, но не на фронт, а в охранные части войск НКВД (Народный комиссариат внутренних дел). Вероятно, в эти войска он был призван как работник карантинной службы, которая в известных случаях имела контакт с «компетентными органами» (например, при таможенных досмотрах). Так как Е.М. не имел офицерской подготовки, то служил солдатом. Зимой в овчинном тулупе, меховой шапке и валенках, с винтовкой в руках он охранял мосты в разных областях России, но преимущественно на участке Горький (ранее и ныне – Нижний Новгород) – Котельнич. Служба его длилась с 1942 по 1945 г.

Демобилизовавшись из армии, Е.М. занимался восстановлением и совершенствованием работы Грузбиолаборатории. Он начал широкие обследования насаждений субтропических культур с целью выявления и изучения паразитических и хищных насекомых. Много внимания уделял знакомству со всей природой Аджарии.

Еще до войны он подружился с С.Г. Гинкулом – сотрудником основателя знаменитого Батумского ботанического сада профессора А.Н. Краснова (брата генерала Краснова), умершего еще до революции.

Е.М. знал Батумский ботанический сад блестяще. Он знал о растениях, даже о редких видах, очень много и вполне мог водить по нему экскурсии как ботаник. Дружил он также с одним очень старым грузином, большим знатоком роз – человеком, работавшим в городском цветочном (садовом) питомнике. Этот старик, очень интересный человек, был садовником еще у самого Краснова. Е.М. меня с ним познакомил.