Чтение онлайн

Сам я некрасовцев видел всего лишь один раз в жизни в 1953 г., когда Е.М. взял меня с собой по делам в одно из «некрасовских» поселений в районе грузинских сел Супса и Натанеби, к северу от границы Аджарии, не слишком далеко от нее. Местность между горами и берегом Черного моря была тогда заболоченной, и среди этих болот пряталось небольшое селение некрасовцев (это были переселенцы из кубанской станицы, вероятно нашедшие приют в Грузии, почувствовав грядущее «расказачивание»).

В Сухуми Е.М. организовал первую в Грузии лабораторию по биометоду в рамках карантинной системы. Никаких деталей этого дела я не знаю, но уверен, что здесь не обошлось без участия влиятельного и деятельного ленинградского профессора Николая Федоровича Мейера, руководителя отделом биометода во Всесоюзном институте защиты растений (ВИЗР) в Ленинграде. В то время Мейер занимался акклиматизацией в СССР наездника афелинуса (Aphelinus mail) против кровяной яблонной тли (Eriosoma lanigerum) и божьих коровок: родолии (ведалии, новиуса) (Rodolia cardinalis) – хищника австралийского желобчатого червеца (Icerya purchasi), и криптолемуса (Cryptolaemus moutrouzieri) – хищника субтропических и тропических мучнистых червецов (Pseudococcidae).

В своей работе по биометоду в Абхазии Е.М. был тесно связан с Мейером, перед которым преклонялся. И они были хорошо знакомы лично. В Сухуми эффективно работала станция Всесоюзного института растениеводства (ВИР). Директор ВИР’а великий русский ученый Николай Иванович Вавилов часто приезжал в Сухуми. Он встречался с Е.М. и интересовался проблемами биологической борьбы с вредителями.

1935 г. Е.М. живет с молодой женой в Сухуми. Там у супругов появилась дочь Наташа.

Е.М. худ, немного сутул, в глазах у него иногда диковатый блеск, свойственный некоторым жителям Кубани. Он энергичен, остроумен и очень вежлив, что импонирует жителям Кавказа.

Приехав в Сухуми, Е.М. установил знакомство с местными энтомологами. То было время, когда в Грузии работало много русских специалистов, в том числе и биологов.

Е.М. рассказывал о некоторых из них: об энтомологе и краеведе Евгении Семеновиче Миляновском, о палеоботанике, авторе замечательной книги “Растительный мир Колхиды” Альфреде Алексеевиче Колаковском, об Андрее Тихоновиче Сысоеве – абхазском карантинном инспекторе и агрономе по защите растений на дачах Сталина и Берии. (С Андреем Тихоновичем я был хорошо знаком с 1952 г. Знакомство это переросло в дружбу и продолжилось до его смерти в пос. Лазаревское около Сочи).

Е.М.Степанов в период работы в Сухуми

С уверенностью можно предположить, что в этот же круг входил и кокцидолог Гальков (я не знаю точно, жил ли он в Сухуми; возможно, что местом его работы был г. Поти). Впоследствии Гальков вынужден был покинуть Грузию. Сысоев перебрался после войны в Лазаревское, а Миляновский и Колаковский остались в Сухуми.

Был у Е.М. в те времена приятель (живший в Тбилиси, но иногда приезжавший в Сухуми). Это был русский человек, по фамилии Беликов, вероятно родившийся в Грузии. Он свободно владел грузинским языком, причем настолько свободно, что его изысканной грузинской речи иногда завидовали грузины. Внешность у него была чисто русская, что приводило подчас к недоразумениям.

Е.М. любил рассказывать мне, как его знакомый ехал однажды в одном купе вагона с почтенным грузинским семейством – усатым грузином, его женой и ребенком. Русские люди обычно не угощают незнакомых людей в поезде, но для грузина такое поведение было раньше, да и в послевоенные времена, невозможным. Грузины и армяне, садясь в поезде завтракать или вообще поесть, всегда предлагали соседу, кем бы он ни был, поесть вместе с ними. Так вот, когда это грузинское семейство приготовилось завтракать, мадам спросила у мужа: «Может быть, пригласим соседа?» «Вот еще, – ответил ей муж (конечно, они говорили по-грузински), – зачем будем мы приглашать эту русскую деревенщину!» Грузинская семья позавтракала. Тогда приятель Е.М. расстелил чистую салфетку, аккуратно положил на столик то, что обычно едят в Грузии, обязательно с зеленью – киндзой и проч., и в самых изысканных выражениях, какие есть в грузинском языке, обращаясь к главе семьи: «батоно» – по-грузински – господин, предложил им отведать его завтрака. То, что произошло после этого, можно сравнить с ударом грома. Грузины были потрясены и не знали, куда деваться со стыда. Папа дергал себя за ус, как бы желая оторвать его, и говорил: «Уф, уф». Дальше беседа пошла на грузинском языке.

Среди грузинских энтомологов, работавших в 30-х годах в Сухуми, я помню только (со слов Е.М.) имена Гогиберидзе и Георгобиани.

Гогиберидзе был мужчиной, а Георгобиани (Тамара) – дамой благородного происхождения. О Гогиберидзе следует упомянуть особо. Он числится автором прекрасной книги «Кокциды субтропиков Грузии». Эта книга очень хорошо написана, снабжена многочисленными рисунками, фотографиями, картами и имеет большое английское резюме. [Профессор Бен-Дов из Реховота, Израиль (всемирно известный кокцидолог, собирает мировую литературу по кокцидам), когда я был в Израиле у него в 1989 г. в гостях, рассказал об этой книге. Я сказал, что видел ее в руках Е.М. Степанова в Батуми в 1951 г. и что издана она была в 1935 г. Бен-Дов был очень удивлен и просил меня достать для него эту книгу (Бен-Дов интересуется историей кокцидологии и, если не ошибаюсь, составляет словарь кокцидологов мира). Я пообещал ему сделать это, но не был уверен в успехе. Однако, через два года эта книга была у меня в руках. Ее подарил мне для Бен-Дова мой друг, абхазский энтомолог Роман Дбар (специалист по систематике наездников-браконид), и я передал ее Бен-Дову с Евгением Семеновичем Сугоняевым, посетившим Израиль в 1992 г.]

У меня сложилось впечатление, что Гогиберидзе был начальником Е.М., что они были в дружеских отношениях и что Гогиберидзе помогал Евгению Михайловичу в его начинаниях по биометоду.

Как-то, в 1951 г. Е.М. сказал мне, что эту книгу написал за Гогиберидзе он сам! Я был потрясен. Я входил в науку как в храм и, будучи наивным студентом-четверокурсником, не мог себе даже представить, что книгу может написать один, а имя на ней может поставить другой. В те годы о советских ученых писали только хорошее (кроме как о «менделистах-морганистах-вейсманистах», но их грехи объявили «западным буржуазным» влиянием), и я был воспитан в подобных представлениях о таких «ученых». Однако, Гогиберидзе был, прежде всего, как я представляю себе, администратор. На мой удивленный вопрос Е.М., почему он это сделал, т. е. написал за другого человека такую книгу, он ответил, пожав плечами: «Так было нужно…». Конечно, сейчас я немного лучше разбираюсь в этих проблемах, но мне не хотелось бы их комментировать.

В том же 1935 г. Е.М. опубликовал в Сухуми книгу «Биологический метод борьбы с вредными насекомыми в Абхазии». Сравнивая стиль книг «Гогиберидзе» и Степанова, я не могу отделаться от впечатления, что они написаны одним и тем же человеком.

Патриархом энтомологов в Грузии был профессор, академик Академии наук Грузинской ССР Филипп Адамович Зайцев, в молодости работавший в Петербурге. В Грузии он был основателем и руководителем целой научной школы энтомологов. Но в развитии прикладной энтомологии в Грузии немалую роль сыграл Е.М.

По его словам, он написал для грузинских энтомологов несколько кандидатских диссертаций. Видимо, это была плата за возможность спокойно жить. Как-то Е.М. рассказал мне, что, когда он был еще студентом ИЗИФ в Ленинграде, руководство этого института предложило ему заняться азами энтомологии с двумя чудесными грузинскими юношами. И Е.М. им помогал, не жалея времени. Прощаясь с ним на вокзале, они клялись ему в вечной дружбе. Впоследствии они стали в Грузии важными господами – профессорами, академиками. Е.М. мне их назвал: это были Кобахидзе и Канчавели («большой», старший). Е.М. сетовал на то, что «встав на ноги» и сделавшись «большими людьми» в Тбилиси, они утеряли простоту и стали очень важными персонами.

Я знал их: они приезжали иногда в Батуми и наносили визит Е.М. в его Грузбиолабораторию. Держались они с ним очень дружественно, но несколько покровительственно. Кроме ряда естественных причин, это объяснялось также и тем обстоятельством, что, подготовив ряд специалистов, сделавших в Грузии большую карьеру, сам Е.М. не защитил даже кандидатской диссертации…

В то время деятельность Е.М., весьма плодотворная, развивалась в нескольких направлениях:

1. Карантинная работа. Е.М. быстро освоил карантинное дело. Он хорошо ознакомился с основной мировой литературой по карантинным вредителям, в частности по кокцидам, научился их собирать, препарировать, определять, рисовать. Художником энтомологических объектов он был блестящим и хорошо владел фотографией, в том числе и фотографированием насекомых. Я думаю, что он предотвратил завоз в Абхазию многих опасных карантинных вредителей, таких, например, как средиземноморская плодовая муха (Ceratitis capitata), хотя у меня нет на этот счет конкретной информации. Несомненно, Е.М. Степанову очень помогал в этих делах Алексей Николаевич Кириченко, снабжавший его через Центральную карантинную лабораторию Наркомата земледелия (в Москве) необходимой литературой и осуществлявший общее методическое руководство карантинной работой. Много помогал он Евгению Михайловичу дружескими советами и консультациями.

С Надеждой Никифоровной Шутовой, будущей заведующей энтомологическим отделом Центральной карантинной лаборатории, Е.М. встретился немного позднее, в 1937 г., но об этом ниже.

2. Организация в Сухуми лаборатории по биометоду. Об этой стороне деятельности Е.М. мне известно мало, но я думаю, что она потребовала большой энергии. Лаборатория была организована и работала эффективно.

3. Работа по биометоду в Абхазии. Сведения об этом можно почерпнуть из книги Е.М Степанова о биометоде (1935 г.). Эта работа проводилась Е.М., несомненно, в контакте с Н.Ф. Мейером и другими сотрудниками ВИЗР. Основными объектами биологической борьбы были ицерия (Icerya purchasi) и мучнистые червецы: приморский (Pseudococcus affinis) и цитрусовый (Pseudococcus calceolariae) (тогда именовавшиеся, соответственно, P. maritimus и P. gahani). Против ицерии на Черноморское побережье Абхазии была интродуцирована из Египта австралийская божья коровка Rodolia cardinalis (она же – Vedalia cardinalis, Novius cardinalis). Е.М. занимался расселением новиуса, как он предпочитал называть этого жука, по Абхазии и его изучением. Против мучнистых червецов из Египта была завезена божья коровка криптолемус (Cryptolaemus montrouzieri), также австралийского происхождения. В Сухуми был построен инсектарий, где криптолемуса разводили в массе на мучнистых червецах, культивируемых на этиолированных проростках картофеля.