Чтение онлайн

Период с 1947 по 1950 г. в жизни Е.М. мне мало известен.

Квартиры в Батуми он не получил и вынужден был снимать маленькую трехкомнатную квартирку в центре города, на улице Церетели, недалеко от улицы Сталина и Аджарского драматического театра. Квартирка эта находилась в типичном аджарском городском дворике, без водопровода, водяного отопления, газа. В ней было темно, сыро и всегда прохладно, а начиная с сентября – просто холодно. Топить приходилось дровами, водяная колонка и туалет находились во дворе. К тому же в Батуми зимой как-то редко отапливали жилье. Грузины привыкли греть руки и ноги у «мангала» – жаровни с углями. Такой «мангал» накрывали одеялом и, собравшись вечером всей семьей, грели руки и ноги, засунув их под одеяло.

Жилось Е.М. в те времена несладко. Заработной платы как директор Грузбиолаборатории он получал не более 800 рублей («старыми» деньгами). Этого было мало. (Я на 4-м курсе Тимирязевской академии получал стипендию 280 рублей!). А семья у Е.М. увеличилась. Помимо дочери Наташи в их семье появилась очень хорошая девочка, которую они удочерили. Я ее хорошо помню, ее звали Татьяна. Галина Михайловна Кунинская (жена Е.М.) работала в Аджарской карантинной инспекции.

В магазинах Батуми был хлеб, сахар и еще какие-то мелочи, все остальное приходилось покупать на базаре, и притом недешево. Много было хорошего сухого вина (на бутылках ординарных, но при этом хороших сухих вин стояли не названия, а номера), но Е.М. не мог себе его позволить. Правда, фрукты и некоторые овощи на участке Грузбиолаборатории были свои.

По утрам, просыпаясь рано, он иногда рассматривал что-то в микроскоп, иногда рисовал – либо детали тела насекомых с рисовальным аппаратом, либо какие-то картины акварелью; рисовал он хорошо.

В обеденный перерыв сотрудники Грузбиолаборатории садились поесть за деревянный стол под развесистым инжиром. Грузинские дамы доставали какие-то бутерброды и зелень, а у Е.М. с собой никогда ничего не было. Дамы начинали угощать Е.М., он долго отказывался, затем соглашался, говоря: «По слабости характера не откажусь!» И брал маленький кусочек бутерброда, съедая его не торопясь и с наслаждением, которое было, на первый взгляд, совсем не заметно. Чай в Аджарии обычно не пьют, а пьют очень крепкий турецкий кофе. Если ему предлагали маленькую чашечку кофе, то он с наслаждением выпивал, не торопясь, крепкий густой сладкий напиток.

Е.М. был очень худ. Тем не менее, физически он был крепок. Он никогда не жаловался на скудное питание и обычно был весел. Рюмочку водки любил выпить, но изредка, говоря при этом на английский манер: «Уипьем уодки». Но ограничивался только одной рюмкой, предварительно приготовив для себя небольшой «бутерброд» (чаще всего кусочек хлеба с килькой, иногда со «шпротиной»). Такой бутерброд он называл словом «пыж». (Я этого слова не слышал ни раньше, ни позже). За праздничным столом, в гостях, он мог выпить довольно много сухого грузинского вина.

Такой полуголодный образ жизни имел для Е.М. два следствия.

Он неминуемо должен был страдать хроническими запорами (в результате скудости питания, часто жизни всухомятку, любви к хорошему турецкому кофе, нерегулярному употребления фруктов) [на участке Грузбиолаборатории было много хурмы, инжира, ежевики, алычи, но я редко видел, чтобы он когда-нибудь их срывал], отчего, по-видимому, у него и развился геморрой, которым он страдал многие годы.

Уже к пятидесяти годам Е.М. был почти без зубов. Лицо его выглядело старым, сморщившимся раньше времени, несмотря на влажный воздух Черноморского побережья Кавказа.

Курил ли Евгений Михайлович? Только иногда.

Благодаря скромному образу жизни, у Е.М. надолго был задержан процесс склеротизации мозговых сосудов. В результате этого он сохранил в старости и прекрасную память на то, что уже знал, и способность чувствовать и активно познавать новое. До старости он не утратил юмор.

В 60 лет Е.М. начал изучение китайского языка и в 70 читал китайские иероглифы свободно, даже дацзыбао. Более того, он рисовал кисточкой тушью иероглифы по всем китайским правилам, держа кисточку вертикально. Писал он их очень красиво, в стиле великого китайского художника и каллиграфа Ци Бай-ши, перед искусством которого преклонялся.

Один из «китайских» рисунков Е.М. Степанова

Имел представление Е.М. и о некоторых разновидностях японской письменности.

Чтобы как-то сводить концы с концами, Е.М. вынужден был брать дополнительную работу. Это называлось работой по совместительству, и такая работа тогда не возбранялась. Он подрабатывал по вечерам на портовой карантинной экспертизе и даже в качестве товароведа.

Вернувшись в Батуми после демобилизации из армии, Е.М. привел в порядок лабораторию и создал в ней хорошую библиотеку книг по энтомофагам и биометоду, формировать которую помогала ему Надежда Никифоровна Шутова.

В то время (после окончания войны и примерно до 1950 г.) в Грузбиолаборатории работали Алексей Андреевич Карницкий (главный агроном), Наталия (Ната) Константиновна Гаприндашвили (научный сотрудник) и Георгий Наскидашвили – агроном (когда я в 1950 г. посетил Цихисдзирский цитрусовый совхоз, он был там главным агрономом). Е.М. очень любил Алексея Андреевича Карницкого – тот был и хорошим агрономом, и хорошим хозяйственником, и неплохим энтомологом. Нату Константиновну Гаприндашвили Е.М. уважал как настойчивого работника и, как мне кажется, немного побаивался из-за ее сильного характера (он не любил женщин с сильным характером), иногда иронизировал над ляпсусами, которые она допускала в своих научных работах. В 1951 г. Н.К. в Грузбиолаборатории уже не работала; стала заведовать лабораторией по разведению криптолемуса и позднее переехала в Тбилиси, перейдя в Грузинский институт защиты растений. Сферы изучения энтомофагов вредителей сельскохозяйственных культур в Грузии были негласно поделены между нею (Западная Грузия к востоку до Сурамского хребта; Абхазия; Аджария) и Валентиной Адамовной Яснош, жившей в Тбилиси (Грузия к востоку от Сурамского хребта).

Конец ознакомительного фрагмента.