Чтение онлайн

Одно не смогли сделать поднаторевшие в евроремонтах строители - обустроить каждому сотруднику, живущим на втором этаже, персональный санузел с душевой кабиной. Планировка здания этому достижению цивилизации решительно не соответствовала, а ломать стены и перекрытия не было ни времени, ни желания. Обошлись 'коридорной системой', обустроив лишь представительские апартаменты, выходившие окнами на выложенный крупной тротуарной плиткой двор. Командированному начальству повезло по единственной, можно даже сказать, конструкционно-коммуникационной причине: под единственной комнатой люкса располагалась столовая. Занимавший соседнюю комнату санузел оказался аккурат над кухней и недалеко от выходившей во двор, пристроенной к первому этажу, котельной. Основной помывочно-постирочный комплекс разместили в просторном подвале, ранее используемым 'толстопузым купчиной' под склад заморских пряностей. Имбирно-ванильный запах ещё чувствовался в сводчатых казематах, пробиваясь сквозь только что нанесённую интерьерную краску.

Вернувшись из Госплана в пять часов, Михаил успел принять душ, побриться и переодеться, потратив на все процедуры максимум полчаса. Спустившись на первый этаж, он ждал своих спутников в уютном помещении столовой. Собственно, даже столовой это светлое помещение назвать было нельзя. Если отвлечься от окружающих московских пейзажей, то легко можно было представить себя зашедшим в приличное кафе где-нибудь в центре Харькова или даже Киева. Неброский цвет венецианской штукатурки, укрытые лёгким тюлем окна, стойка из иссиня-чёрного дуба, кованая мебель на выложенном гранитом полу. Вглядевшись и пощупав фактуру, можно было убедится, что 'дуб' исскуственный, гранит - керамический, а внешне неподъемная ковка легко перемещается движением не самой сильной руки.

Щербинин взял себе в стеклянном холодильнике порцию капустного салата и бифштекс с мелко нарезанным картофелем фри. Поставив основное блюдо греться в микроволновке, сделал в автомате чашечку капуччино, отнёс вместе с салатом за угловой столик.

– Перекусить решили?

В столовую вошёл парадно одетый Мирошниченко с переброшенным через левую руку пальто и сразу направился к кофе-машине. Михаил достал из микроволновки тарелку, зацепил из держателя вилку, нож и кофейную ложечку.

– Надо, неизвестно, сколько мы там проторчим.

Олег налил настоя арабики, бросил в чашку два кусочка сахара.

– По программе был обещан банкет - сказал он, на ходу помешивая чёрную жидкость ложкой.

– Это будет потом - Щербинин расправлялся с салатом - как говорил мой отец 'В горячем цеху есть надо много и часто, что бы язва в кишках не образовалось'.

– Какой здесь горячий цех?
– улыбнулся Олег, сделал глоток.

– Не скажи - Михаил закинул в рот последние капустные стружки, начал резать бифштекс - в ближнем кругу, где мы будем в качестве почётных гостей и главной диковинки, соматических нагрузок не предусмотрено. А вот моральных ...

Михаил многозначительно посмотрел на Олега.

– Мы ведь туда едем не чёрную икру лопать и 'Киндзмараули' пить, а работать. Слушать, смотреть и делать выводы, не подставляясь при этом самим. Что просто так для нервной системы не проходит - Щербинин подцепил вилкой кусочек бифштекса - а все болезни - от нервов. В том числе язва.

Олег промолчал, медленно смакуя арабику. Щербинин не спеша съел горячее, промокнул губы бумажной салфеткой.

– Было что-то новое?
– спросил он Олега, перейдя к каппучино.

– Нет - ответил Мирошниченко - из дома ничего.

Домом отправленные в Союз называли перенесённые территории, по какому-то непонятному обычным органам чувств признаку, резко отличавшиеся от остальной земной поверхности. Это ощущение особенно обострялось при быстром и далёком перемещении, например самолётом. Выйдя на бетонку московского аэродрома, каждый из них хотя бы раз оглянулся. Ощущение 'взгляда в спину' быстро притуплялось, но память о нём стереться никак не могла. В суматохе первых месяцев внимание на странноватые ощущения не обращали, объясняя то нервным напряжением, то особой аурой советского государства. Но когда количество посетивших воздушным путем Москву перевалило за две сотни и вернувшиеся из Стокгольма в один голос описывали те же самые чувства, не зависевшие от возраста, пола и склонности к интеллигентской рефлексии, феномен решили изучить и поставить на службу республике. По своему положению Щербинин был в курсе ведущихся в этой области исследований, но пока ни одна из трёх независимых друг от друга научных групп не могла даже выдвинуть какого-либо вразумительного объяснения. Внешний признак феномена регистрировать научились, но что могло приводить к частотному сдвигу мозговых ритмов на полпроцента так пока и осталось тайной. Твёрдо выяснили только одно - частоты биоритмов начинали 'плыть' сразу за временной границей, чем дальше от неё, тем сильнее и выходя на максимальное отклонение от среднестатистических показателей в ста двадцати километрах от хронораздела. Дальше рассогласование стабилизировалось и от расстояния не зависело. Медленное продвижение вглубь СССР на поезде или автомобиле никаких побочных эффектов не вызывало. Организм приспосабливался к постепенно нарастающим изменениям непонятно чего, непосредственно никакими приборами не фиксируемого. Уровень электромагнитного фона, гравитационного поля и прочие параметры мира, способные влиять на датчики научных приборов начала двадцать первого века, оставались неизменными от Харькова до Москвы. С учётом статистических отклонений, конечно.

Побочным следствием многочисленных экспериментов стало открытие хронораздела в воздухе. Оказалось, что земли республики как бы прикрыты огромной 'крышкой', стеной уходившей от хронораздела вверх и постепенно загибавшейся над перенесённым территориями. На параллельный земле уровень эта никакими приборами не фиксируемая плоскость выходила на высоте одиннадцать с половиной тысяч метров.

– Поехали?
– риторически спросил вице-премьер, закончив с кофе. На часах было без четверти шесть, собрание было назначено на полседьмого, добраться до Большого Театра сейчас не составляло никакого труда. Не застрявшая в пробках лужковская Москва, чай.

Забрав с вешалки верхнюю одежду, они вышли в фойе, где к ним присоединился охранник, и втроем проследовали во двор, где тихо мурлыкал изрядно модифицированный 'Уаз-хантер'. Кроме противопульного бронирования, кондиционера и прочих устойчивых к проколам шин, основным отличием от базовой модели был двигатель - дефорсированная и перебранная до последней прокладки 'газоновская восьмёрка', сообщавшая машине тот самый 'кошачий' призвук холостого хода.

За тонированными 'вкруговую' стеклами мелькали старые дома и вновь возводимые по сталинскому плану реконструкции Москвы здания. За полчаса неспешной по меркам двадцать первого века езды они добрались до Большого. По приложенной к пригласительным билетам схеме запарковались на огороженной съемными барьерами вип-стоянке сбоку от здания. Ждущий высоких гостей энкаведешник проводил их через боковой вход, в дышащее ещё имперским величием фойе. Около выставленных буквой 'П' столиков с макетами заводов, пароходов и прочих достижений прошедшего года медленно фланировали многочисленные приглашённые, облачённые большей частью в полувоенные френчи, довоенную форму или строго покроя женские костюмы. Иногда в толпе мелькали смокинги дипломатов и разбавляющие официоз, легкомысленные на общем фоне, платья актрис. Одетые в недорогие тысячедолларовые костюмы харьковчане не сильно бросались в глаза советским гражданами и тусующимся иностранцам. Лишь наметанный взгляд мог определить отсутствие подгонки к фигуре пиджаков и псевдошёлковый материал галстуков. На разницу обувных фасонов особого внимания не обращали - мало ли кто откуда приехал!

До прикреплённых к лацкану или на шейный шнурок бэйджей здесь еще не додумались, поэтому среднеславянского вида трое мужчин легко затерялись в нетерпеливо ждущей начала торжеств толпе. Водитель остался в машине - для большей сохранности джипа и поддержки канала связи. У каждого из харьковчан под полой пиджака на поясе был закреплён компактный радиотелефон, заведённый через ретранслятор в машине на офисную АТС представительства и через неё на харьковскую телефонную сеть.

Не смотря на всю крутизну последней модели 'Сенао' , использоваться он мог только в самых крайних случаях. Как справедливо подозревали в соответствующих подразделениях СБ, подобный вид связи мог быть вскрыт радиоразведкой Союза. Не быстро и не без некоторых трудностей, но прослушивать разговоры по слегка скремблированным радиоканалам было вполне по силам набирающей опыта службе радиоперехвата НКВД. Ведь основы данного фланга 'невидимого фронта' были заложены как раз в эти годы и создатели соответствующих научных и конструкторских школ всё ещё полнокровно трудились на благо советской страны. До чего мог додуматься, изучив литературу последующих лет, например Котельников, чья теорема лежит в основе любого аналого-цифрового преобразования, никто в Харькове даже предположить не мог. Получение советскими гениями работающих образцов компьютеров и прочей высокотехнологичной продукции мало могло повлиять на общий уровень развития СССР, но в локальной отрасли контроля за попаданцами могло иметь весьма неприятные для республики последствия.

Именно по этой причине с августа были введены крайне жёсткие санкции за несанкционированный вывоз за хронораздел любых радиоэлектронных устройств и всей литературы, изданной после пятидесятого года. Республиканские власти понимали, что контрабанда подобными артефактами неизбежна, но предпринимали все возможные меры, что бы максимально снизить ущерб от подобной самодеятельности, сведя приграничный бизнес к банальной торговле ширпотребом. В этом вопросе новое законодательство и правоприменительная практика являлись образцом либерализма и действенной веры в 'свободную руку рынка'. После нескольких показательных казней уже успевшее сформироваться сообщество приграничных торговцев одумалось, и начало деятельно сотрудничать с таможенным управлением. К вящей выгоде государства и частного бизнеса.

– Здравствуйте, здравствуйте, товарищи - сквозь толпу к харьковчанам пробился ещё полноволосый Берия. К удивлению попаданцев, перед якобы всесильным наркомом и правой рукой самого Сталина никто не разбегался и проход начальственным сапогам освобождать не спешил. Слегка сторонились, пропуская спешащего человека и только.

– Здравствуйте Лаврентий Павлович - сдержанно ответил Щербинин, обменявшись рукопожатием.

– Можно вас на пару слов?
– нарком кивнул в сторону прикрытого кружевной портьерой окна.