Чтение онлайн

'Власть, ограниченная эффективностью' - думал Алексей, снова отправившись в приёмную к кофе-машине. 'Выпрыгнуть из колеи невозможно - служебный госконтракт заключается минимум на пять лет. За это время сумеешь доказать свою государственную полезность - можешь служить дальше или спокойно уйти, нет - получишь по заслугам'. Хотя в самом контракте напрямую о подобном варианте не говорилось, но существовала весьма туманная отсылка на оценку служебной деятельности неким органом власти, пока существующим лишь в проекте. Уполномоченным оценивать полезность или нет всего, что успел 'государев человек' нарешать за прошедшие служебные годы.

Работать после таких мыслей расхотелось совершенно. Мишин решил немного отдохнуть, отвлечься хотя бы на час от потока проблем и забот, постоянно сваливающихся на голову ответственного чиновника. Как обоснованно подозревал Алексей, в славные незалежные годы работать в правительстве было весьма проще и гораздо приятнее. Контроля практически никакого - ни тебе 'руководящей и направляющей' партии в послесталинские годы, ни назойливой опёки холодноруких товарищей десятилетием ранее. Начальство само по себе, подвластный народ сам по себе. Все делают вид, что увлечённо играют в навязанные сверху игры, а на самом деле 'обустраивают собственный сад', как призывал кто-то из европейских классиков. Конечно, у кого-то участок больше и чернозём жирнее, но к общей готовности нахчать на общественные же интересы это никак не влияло. Народ, так сказать, 'отдыхал' от периода сплочений и жертвенных порывов 'во благо'.

– Общество победившего мещанства - вслух сказал Алексей, раскрывая папку 'Избранное' Интернет-браузера. К чему ему вспомнилась большая, на два 'подвала' статья с таким заголовком в последних 'Известиях', он не смог себе ответить. Вспомнилась и всё. Хотя почитать впечатления Михаила Кольцова о жизни в начале двадцать первого века стоило бы только из-за мастерства слога весьма популярного в сороковых годах автора. Одного из немногих допущенных до изучения жизни потомков. Где-то по Харьковским улицам больше месяца невозбранно перемещался Петров, который Ильф, но его литературное творение в советской печати так и не появилось. Кольцову на всё про всё хватило полторы недели. Мастер, что и говорить. Поэтому его и послали 'в будущее'.Хотя... Нет, не только поэтому - в этом мире он оказался на удивление живым, непонятно как избежав костлявой руки пролетарского правосудия. Получив под новый сороковой год 'пятнарик' вместо стенки, он был спешно выдернут из Казлага и восстановлен во всех литературных и прочих правах в июле месяце. Страна, так сказать, заметила потерю пера и вернула блудного литератора к публичному услужению.

'Ладно, что там у нас новенького?' Алексей открыл пару новостных сайтов, главную страницу неофициального городского форума и несколько страниц в местном варианте ЖЖ, быстро слепленного энтузиастами буквально на второй день после переноса. Конечно, чтение он начал с последних событий в мировом, так сказать, масштабе.

Главной европейской новостью, конечно, был сегодняшний переезд правительства Пэтена в Париж и посвящённый этому событию краткий рабочий визит рейхсканцлера Германии А. Гитлера в столицу дружественной Французской республики. Завтра упомянутый А. Гитлер должен выступать на съезде НСДАП в Нюрнберге, поэтому рассиживаться на Елисейских полях ему явно некогда. Скажет краткую речь, минут так на сто перед собравшимися в президентском дворце коллаборационистами, примет совместно с Пэтеном малый парад войск парижского гарнизона и убудет обратно в родной фатерлянд. Ничего более выдающегося в Европе сегодня ожидать не приходилось. Алексей мельком просмотрел новости о бурных дебатах в палате общин английского парламента, в третий раз отвёргшей кандидатуру Черчилля на пост премьер-министра, очередном забеге дуче, совершённым вместе со всем итальянским правительством, беспорядках в Румынии и Болгарии и выпуске в Гётеборге реплики древнего Вольво-740. На раме и с двухлитровым двигателем аж в шестьдесят лошадиных сил. Последняя новость проходила, как казалось в комментах неискушённым читателям-попаданцам, больше по разряду 'юмор' или 'автомобилестроители шутят', но Алексей точно знал, что смеха в этой новости не было ни на грамм. Принятое в самом начале деятельности новых властей решение уже давало свои плоды. Шведская промышленность начала медленно, но неуклонно, разворачиваться в сторону Республики. Поставки инструмента, металлопроката, нержавеющих сталей из скандинавского королевства оплачивались не только золотом, которого у попавших в прошлое бывших россиян и украинскоподданных было на самом деле не так много, но и 'натурными образцами' автомобильной и прочей техники уровня 70-80-х годов двадцатого века. Отобранными, конечно, не без тонкого умысла. Чем больше ресурсов у скандинавов уходило на освоение выпуска легковых автомобилей или стиральных машин 'Милле', тем меньше их оставалось на торговлю с Германией. Как говорится - 'ничего личного, только бизнес'. Советскому Союзу, как транзитному государству, то же перепадала солидная доля от шведских поставок. Вполне себе официальный реэкспорт, не являющийся тайной ни от одной из заинтересованной стороны и не запрещённый торговым договором.

От аналогичных германских предложений республиканское правительство вежливо уклонялось - мол, у вас тут война и всякие неприятности, а мы люди мирные и в ваши разборки лезть пока не хотим. Вот Швеция - совсем другое дело! Вполне нейтральное государство, ни с кем не воюет и живёт в своё удовольствие. Мы, мол, ничем не хуже - своего рода восточноевропейская, блин, Швейцария, только без гор и шоколада. Со Швейцарией заключили такой же договор, правда, с большим уклоном в банковскую сферу.

Такой наглый и безыдейный конформизм изрядно шокировал 'прогрессивную общественность' окружающего республику мира. Не проходило дня, что бы кто-нибудь где-нибудь не разражался статьёй или хотя бы интервью, каким либо боком не задевающих беспринципных потомков. 'Неужели вот ЭТО' - спрашивал, потрясая пальчиком какой-либо местечковый 'властитель дум' - 'придёт нам на смену? Ради чего тогда всё?' и дальше бесконечный поток сознания на тему 'не допустить' и 'по возможности всё исправить'. Великие, правда, пока отмалчивались. Хемингуэй, например, заявил, что только личное впечатление способно передать вкус времени и поэтому до приезда в Харьков он ничего на эту тему говорить не будет. Не стоить говорить, что личное приглашение мэтру было тот час же послано, и приезд его, как было известно Мишину, ожидался ближе к концу ноября.

На фронтах Тихоокеанской войны за несколько часов новостных поводов так и не появилось, а на другие части земного шара Алексею было наплевать. Поэтому он закрыл новостные сайты и переключился на форум с блогами. Там с температурой поверхности Солнца кипело обсуждение самого скандального события последней недели - передачи 'Свобода слова' с участием Берия Лаврентия Павловича и Лени Рифеншталь.

Как Савик Шустер оказался в Харькове аккурат перед самым провалом первой столицы в сороковой год, он на публике не рассказывал. Отделывался общей фразой - 'был проездом'. На подробностях столь трагической случайности не останавливался, да его собеседникам это было не особо и нужно. Таких 'проезжающих', в ночь на двадцать второе навсегда приехавших вместе с областью в советское прошлое, набралось больше десяти тысяч. Для них, а также прочих неместных граждан, в правительстве пришлось создать особую структуру, курирующую вопросы адаптации нехарьковчан к новым мировым реалиям. Помощь в трудоустройстве, временное жильё, продовольственные талоны на первое время получал каждый обратившийся. Для этого было достаточно предъявить пару каких-либо документов и зарегистрироваться в соответствующей базе данных. Большинство так и поступало, но были и те, кто решал все проблемы самостоятельно.

Некогда московский, а потом киевский журналист и ведущий ток-шоу на популярных телеканалах всегда умел быстро ориентироваться в меняющейся политической обстановке. Уже вечером понедельника он смог, задействовав все свои связи в городском истеблишменте, пробиться на приём к самому Червоненко. В краткой беседе Савик убедил и.о. губернатора и заместителя начштаба по ЧС в своей полезности новой власти. Червоненко всегда относился к журналистам, представителям второй древнейшей профессии, со смешанным чувством презрения и лёгкой опаски, но отказать птице столичного полёта счёл делом весьма и весьма невыгодным. Роль местного телевидения в новых условиях вырастала невероятно - резкое обеднение информационного потока могло вызвать сенсорное голодание. Держать взбудораженные народные массы под иглой теленаркоза было абсолютно необходимо. А кто может справиться с такой архиважной задачей? Только человек, обладающий опытом успешной контр- и просто пропаганды в условиях активного противодействия с использованием весьма ограниченного набора технических возможностей. Давняя служба Шустера в русской редакции Радио Свобода была тому ярким свидетельством. Из больших проблем у новых властей стало на одну меньше. В эффективной работе вновь назначенного главы городского телеканала, прежний начальник которого рискнул вместе с мэром поискать лёгкой жизни на Западе, Червоненко не сомневался. Куда, в случае чего Шустеру деваться? Не в Советский Союз ведь эмигрировать?

Основной 'мессидж' новой телекоманды можно было сформулировать в двух словах - 'держать дистанцию'. Собственно, это было не столько явное пожелание высшего руководства, ещё не полностью определившего роль попаданцев в новом мире, сколько невысказанное настроение большинства жителей перенесённых территорий. Да, несмотря на высказываемую ранее ностальгию по временам СССР, основная часть харьковчан и примкнувших к ним белгородцев вовсе не горела желанием слиться в братском объятии с большевистской державой. Когда пришло время перевести кухонные мечты и форумные дебаты в практическую плоскость, практически никто из радеющих за воссоединение, пешком в Союз на ПМЖ не отправился. Хотя в течение первых недель перемещаться через линию раздела можно было практически свободно, 99% из ломанувшихся в ретрохронотур успешно вернулись обратно. Были зарегистрировано всего несколько десятков заявлений о пропаже уехавших в СССР людей, да на форумах и блогах всё так же успешно постили те, кто при 'прежнем режиме' успел зарекомендовать себя яростными адептами СССР и лично товарища Сталина. Что, собственно, никакого удивления у руководства области не вызвало - в Китай, Кубу и Северную Корею по идеологическим причинам никто не уезжал и в более благополучные годы.

На самом деле в этом не было ничего хорошего - просуществовать безыдейным попаданцам в насквозь идеологизированном окружении было абсолютно нереально, и новые власти Харькова это хорошо понимали. Человечество вообще и человек в частности может развиваться только 'за' или 'против' чего-то или кого-то и цели эти в абсолютном большинстве случаев лежат далеко за рамками меркантильного интереса. Живя 'просто так' легко повторить судьбу пресыщенных жизнью граждан Рима и Константинополя, пальцем о палец не ударившим в дни штурма этих имперских столиц вражескими армиями. Ни термы, ни храмы не уберегли их от удара варварского меча. Боги не любят зажравшихся, благоволят к ищущим действия. Им всё равно, кто остановился в развитии - африканское племя или цивилизованный город. Остановившийся всегда обречён - таков непреложный закон развития любого разумного общества, существующего как быстротекущий процесс в планетарной, да и вселенской, статике.

Конечно, такими философскими измышлениями правящая верхушка не заморачивалась. Главной целью господствующего на харьковщине класса 'олигархических капиталистов', как назвали их в СССР, было сохранение всего нажитого непосильным трудом за последние двадцать лет. Для этого надо было вовлечь в эту безнадёжную, как на первый взгляд казалось, борьбу, широкие народные массы. Нужна была общая для всех идея, связывающая первого министра и последнего дворника общим смыслом жизни. Без этого любое техническое превосходство превращалось в пыль, так как не нашлось бы людей, способных эффективно его применить. Что, собственно и случилось летом сорок первого года в прошедшей харьковской истории. Не смотря на всю идеологическую накачку, основная масса красноармейцев вовсе не горела желанием беззаветно умирать за дело Ленина-Сталина. Об этом можно было судить хотя бы по расходу винтовочных патронов - основного стрелкового боеприпаса. Два-три выстрела в сутки! Пока бывшие крестьяне и пролетарии не поняли, что им принесёт смена начальственной крыши, толком они воевать не стали. Но даже в условиях современной войны на это ушло два года. На такие сроки и подобную цену харьковским властям идти было смерти подобно и высшие чиновники это хорошо понимали. Максимум полгода-год можно было отнять у закованный в стальной военный мундир судьбы.