Чтение онлайн

Надо отдать должное практической хватке инквизиторов. Я вовсе не уверен, что большинству читателей удалось бы пройти предложенный в «Молоте ведьм» тест.

Зарыдать именно в ту секунду, когда это велено, не так-то просто. Вот почему недостатка в разоблачённых преступницах не было, а в народе даже укоренилась поговорка: «Ведьмы не плачут» (Konig, 1928 стр. 98).

Но попробуем представить, что испытуемая выполнила требования судей. Спасена ли она? Вовсе нет. В «Молоте» предусмотрен и этот случай: «Свойство женщин — это плакать, ткать и обманывать. Нет ничего удивительного в том, что вследствие лукавых происков дьявола, с Божьего попущения, даже и ведьма заплачет».

Таким образом, потерпев неудачу с испытанием слезами, судья мог переключиться на добывание других улик. «Неисповедимы пути Господни», — вздыхали Шпренгер и Инститорис. Зарыдавшую женщину можно было бы счесть невиновной — но нельзя выпускать тех. на кого есть донос, или тех, которые кажутся суду подозрительным (Инститорис, и др., 1932 стр. 266).

Стоит ли говорить, что при таком подходе даже прирождённая артистка не могла вырваться из когтей трибунала. Энтони де Лонан выудил у осужденной им колдуньи такую информацию: ведьмы могут пролить три слезы из правого глаза (Lea, 1939 стр. 572)… Да что там три слезинки — плач в при ручья вряд ли что-то значил для инквизитора, если он заранее решил отправить осуждённую на костёр.

Завершая главу, обращусь к экзотике. Некоторые испытания имели локальный характер — они редко выходили за пределы определённой местности, да и вообще применялись нечасто. В Ирландии женщин заставляли лизать бронзовый топор, раскалённый в огне от веток терновника (Lea, 1892 стр. 292, 293). В Нидде одной восемнадцатилетней девушке перебили переносицу, чтобы по потоку крови судить о её виновности либо невиновности. В 1618 году проводили испытание хлебом, которым ведьма должна была подавиться (Konig, 1928 стр. 106).

Пожалуй, только в последнем случае из всех описанных в этой главе испытание могло что-то прояснить. По-видимому, уже тогда подметили, что при волнении рот пересыхает.

Эта особенность не прошла и мимо внимания африканских знахарей, которые искали виновников преступления, заставляя подозреваемых жевать маниоку, а потом смотрели, у кого она сухая (Райт, 1971 стр. 96, 97). По этому же принципу действуют и некоторые модели «детектора лжи».

Итак, подследственная уже в камере пыток. Что её ждёт? Послушаем очевидца — протестантского священника Мейфарта, у которого однажды вырвалось восклицание, что он отдал бы тысячу талеров, лишь бы вытравить истязания ведьм из памяти: «В юности моей мне приходилось прислуживать при этих допросах. Что же это за ужас! О, дорогие братья во Христе, я видел, как палачи и мучители приводили чудно созданное человеческое тело, на красоту которого радуются сами ангелы, в такой позорный вид, что, вероятно, самим чертям становилось завидно, как это могут находиться люди, которые в таком благородном искусстве затмевают адских духов… Я видел, как палачи работали плетьми, как они секли розгами, дробили кости тисками, навешивали гири, кололи иглами, перекручивали верёвками, жгли серой, поливали маслом, палили факелами. Да, я свидетель всему этому позору и должен громко об этом вопиять (Сперанский, 1906 стр. 20, 21)».

Даже привычные ко всему судьи порой дивились, что ведьмам хватает сил терпеть такие зверские пытки. Особенно их сбивало с толку, если неожиданную стойкость проявляла хрупкая девушка. Иногда недоумение прорывалось в красноречивых оговорках.

Сломив таки шестнадцатилетнюю колдунью, судьи оставили запись: «Удивления достойно, что девица столь юных лет могла так долго продержаться (Wachter стр. 161)».

Может быть, человек, написавший эти слова, на минуту представил себя на её месте?

Или тут намёк на то, что колдунье помогал дьявол?

Следствие в те времена велось бесчеловечными методами. Женщин заставляли пожалеть о том, что они вообще родились на белый свет. Можно осуждать судей за жестокость, но нельзя не признать, что пытки были просто необходимы для успешной охоты на ведьм.

Как бороться с преступлением, которое совершается вдали от людских глаз и не оставляет вещественных доказательств? Считалось, что преступников двое: колдунья и дьявол. Дьявола к суду не привлечёшь. Остаётся его сообщница. Разве расскажет она по доброй воле, что видела чертей и обещала им служить? Ещё можно было бы рассчитывать на откровенность, если бы кара за колдовство была символической. Но закон предписывал выносить ведьмам смертный приговор.

С еретиками инквизиции было проще. Их поведением можно было манипулировать, обещая снисхождение. На костёр возводили, главным образом, упорствующих грешников.

Тех же, кто отрёкся от ереси, могли даже освободить из-под стражи… С ведьмами духовные судьи так поступать изначально не могли. Оставалось вымучивать у них роковое признание…

Интересно, что в эпоху раннего Средневековья пытка была чужда европейскому правовому сознанию. Церковь тоже до поры чуралась этого средства. Только рост ересей заставил Церковь изменить свои взгляды.

Перед трибуналом инквизиции. Иллюстрация XIX в.

Позже, когда пытки внедрились в церковное и светское судопроизводство, юристы продолжали смотреть на них с опаской. Обезумев от боли, преступник может выпалить любую ложь, законники это понимали и постарались ввести ограничения.

Прежде всего, палачам отводился только час на то, чтобы развязать язык.

Человека, который вынес «мучительный допрос», обязаны были выпустить на свободу.

Далее был введён пункт, запрещающий повторять пытку, если не появятся новые улики.

Наконец, существовали целые категории лиц, которых вообще запрещалось подвергать истязаниям (дворяне, дети, дряхлые старики, беременные женщины, кормящие матери и умалишённые) (Lea, 1939 стр. 789).

Вот с какими реалиями столкнулись искоренители колдовства. Они конечно же нашли лазейки, чтобы обойти все упомянутые выше запреты. Было заявлено, что колдовство это «исключительное преступление». К нему нельзя подходить с обычными мерками. Боден писал: «Улики этого злодейства так трудно добыть, что ни одну ведьму из миллиона нельзя было бы обвинить или наказать, если бы мы пользовались обычной законной процедурой (1958 стр. 54, 55)». Тем же путём, то есть ссылками на исключительность злодеяний, судьи отвоевали право пытать детей и беременных женщин. Ни сословные, ни возрастные ограничения не играли роли в этих процессах. Страх перед ведьмами был так велик, что следствию прощали всё.

Ограничения по времени были отброшены с той же лёгкостью. Вместо законного часа палачи изощрялись в своём искусстве весь день напролёт. Аргументация была проста: ведьмы умеют с дьявольской помощью притуплять боль, поэтому, чтобы сломить их упорство, нужны чудовищные муки. Мейфарт свидетельствует, что иногда пытка длилась четыре дня и четыре ночи, и всё это время палачи не отрывались от своей работы (1958 стр. 735).

Подумать только — девяносто шесть часов подряд! Поистине судьи в Германии не желали знать предела. Сама мысль о пределе была им ненавистна. Это не полемический домысел. Существует доказательство фанатичного ослепления. Мюнхенский придворный совет вынес вердикт, чтобы одну женщину пытали «непрерывно», пока она не признается (Robbins, 1959 стр. 42).