Чтение онлайн

Наши шумные отсасывания не испугали подошву, и мы вышли на поляну, на которой и находился невиданный нами прежде Сциапод.

Прекрасная улыбка мелькнула на его бородатом лице, когда он увидел нас. Детские его глаза ни секунды не затуманились, и мы поняли, что наблюдаем действительно редкость, которая случайно сохранилась под небом великого Океана.

Действительно, как прекрасен был Сциапод, как невинен и скромен был он, лежащий на спине! Его единственная нога с огромною подошвой обращена была прямо к солнцу, и, как зонтом, он прикрывался ею от палящих лучей раскаленного светила.

– О двуногейшие господа!
– воскликнул он, когда мы приблизились. Прошу вас скорее в тень моей подошвы, ибо даже ваши достойные ноги, собранные воедино, не смогут произвести тень моей ноги подобной.

Мы достали пиво, виски, помидоры и уселись вокруг Сциапода в тени его великой и одинокой ноги.

– Ну как?
– добродушно спрашивал нас одноногий монстр.
– В тени-то полегче будет?

– Весьма и весьма сладостная тень, - отвечал тенелюбивый лоцман Кацман.
– В тени вашей подошвы куда приятней, чем под тентами ресторана "Савой-Берлиндер".

– А почему у вас всего одна нога?
– спрашивал Пахомыч.
– Что это? Боевые действия или хирургия?

– Да нет, - весело отвечал Сциапод.
– Мы, Сциаподы, с детства рождаемся с одной ногой, чем и отличаемся от вас, двуногих, а также от трехногих марсиан и восьминогих моллюсков.

– Но простите, милостивый государь, - сказал Суер, - с ногою все ясно, но интересует один вопрос: чем вы, собственно, занимаетесь?

– Как то есть чем?
– засмеялся Сциапод.
– Лежу здесь и одной ногой от солнца закрываюсь.

– А как снискиваете хлеб свой насущный?

– Позвольте, господа, а зачем мне хлеб? Вот вы сидите в моей тени, пьете пиво, виски, а мне ведь даже шампанского не предложили. Впрочем, я не обижаюсь. Никому еще не приходило в голову, что Сциаподам нужно что-нибудь, кроме тени от подошвы. Поверьте, я только защищаюсь от солнца, а на шампанское не рассчитываю.

– Так, значит, вы не сеете и не жнете?
– строго спросил Суер.

– Не сею, - добродушно разъяснял Сциапод, - и жать не умею. Но, поверьте, дружок, не так уж просто следить за продвижением светила и поворачивать свою подошву вовремя. Это тоже работа, правда, приятная и не нарушающая сущности моей души.

– Не сеет, не сеет, - проворчал Пахомыч.
– Небось отвези его куда-нибудь в Орехово-Зуево, сразу бы засеял и зажал.

Суер поднес шампанского работнику личной подошвы, Сциапод с удовольствием хлебнул.

– Я вижу, что вы достойные посетители и открыватели островов. Прошу вас, залезайте на мою подошву. И я покачаю вас над вершинами пальм и кривандий.

И мы, захватив пиво и помидоры, забрались на раскаленную подошву. Только тут я понял, что, кроме необходимой Сциаподу тени, он получает нужнейшее для его ноги тепло. Нога у него, очевидно, была мерзлянка.

Мы славно попили на подошве пивка и покидались помидорами в пролетающих попугаев.

Только под вечер попрощались мы с нашим единоногим другом, обещая прислать ему грубый шерстяной носок на более промозглые времена.

БОДРОСТЬ И ПУСТОТА

...Не сразу, далеко не сразу разобрали мы, что это за прямоугольники стоят повсюду на взгорках, дорогах и просто на траве открываемого нами нового острова. К прямоугольникам же, большей частию деревянным, приделаны были какие-то штуки, вроде дверей с ручками бронзового литья.

Только потом мы догадались, что это действительно двери, а прямоугольники - дверные косяки. К удивлению, никаких сооружений - домов, гаражей или сараев, - к которым эти косяки были бы пристроены, видно не было. Косяки с дверями стояли сами по себе, и двери были распахнуты. Они поскрипывали под морским ветерком, раскачиваясь на петлях.

Кое-где над открытыми дверями прямо в небе висели окна, также раскрытые настежь. На окнах колыхались занавесочки.

– Обычная островная чертовня, - сказал Пахомыч, зевнув в сторону острова.
– Какой-то болван понаставил всюду косяков. Но вот как он в небо окна подвесил?

– На вашем месте, старпом, я бы поостерегся называть болваном неизвестное пока лицо, - сказал Суер-Выер.
– А вдруг это божественный промысл?

– Свят-свят, - сказал старпом.
– Да зачем же Господу заниматься такими пустяками, как дверные косяки?

– Косяки здесь ни при чем, - сказал Суер.
– Главное - двери. Открытая дверь - это знак, это приглашение войти. Давайте же войдем в эти двери, раз уж нас приглашают.

На этот раз так получилось, что вместо старпома и лоцмана с нами на остров отправился мичман Хренов.

Оказавшись на берегу, Хренов взбудоражился. Спотыкаясь, вбежал он в ближайшую открытую дверь, кругом обежал косяк и кинулся нам навстречу.

– Я вошел в открытую дверь! Я вошел в открытую дверь!
– кричал он, подпрыгивая, как ягненок.

Вслед за мичманом и мы с капитаном вошли в открытую дверь.

– Ну и что ты чувствуешь?
– спросил меня капитан, когда мы оказались по другую сторону.

– Пока неясно, сэр. Кажется, прибавилось немного бодрости.

– Вот именно!
– кричал надоедливый Хренов.- Именно бодрости! Бежим к другой двери!

Посетив следующую открытую дверь, мичман почувствовал совсем необыкновенный прилив бодрости.

– Мне чего-то очень хочется!
– вскрикивал он.
– Я чувствую такую бодрость! Такую зверскую бодрость!

– Чего именно хочется?
– строго спросил капитан.

– Сам не знаю точно, - отвечал мичман.
– Но, пожалуй, я бы хотел иметь почетный диплом королевского общества дантистов, два чемодана барахла, дезабилье и собрание сочинений Декарта.

– Вполне понятные желания, - сказал Суер.
– Даже удивительно, к каким великим замыслам приводит прилив бодрости. А тебе, друг мой, обратился Суер ко мне, - ничего не хочется?

– Хотелось бы ясности, сэр. Обычно, когда входишь в открытую дверь, тебя что-то ожидает. Ну, скажем, бифштекс с луком или девушка с персиками. А здесь нету ничего - только бодрость и пустота.

– Но это тоже немало, - отвечал капитан.
– Бодрость и пустота целая философия. К тому же пустота, наполненная бодростью, не совсем чистая пустота, это пустота взбодренная.

– Извините, сэр, - возразил я, - но зачем нам бодрость в абсолютной пустоте? В пустоте я и без бодрости хорош. Бодрость всегда хочется к чему-нибудь применить.