Чтение онлайн

При всем при этом, профессор, за многие годы работы в университете, привык, что к его особе относятся почтительно, с должным уважение. А тут чабан, игнорируя его, обратился по сугубо научному вопросу к студенту... Неизвестно как повел бы себя в подобной ситуации настоящий ангел, у которого кроме белых крылышек и нимба имелся еще и карающий огненный меч, но профессор проявил, если не смирение, то, во всяком случае, завидную сдержанность.

– - Владимир Алексеевич!
– окликнул он Лисенко с обычной профессорской доброжелательностью.
– Вы уж извините, что я вас отрываю, но у нас на сегодня еще много работы намечено. Не могли бы вы сейчас собрать всех свободных людей и закончить траншею?

Вот так тихо, спокойно и очень вежливо восстановил профессор справедливость и занял свое законное место в калмыцкой степи.

Тут чабан несколько растерялся. Оказалось, что этот пожилой человек здесь какой-то начальник. Не профессор, конечно, в этом чабан не сомневался, но какой-то маленький начальник. Что-то вроде колхозного бригадира или звеньевого. И спрашивать надо у него. Но растерянности этой никто заметить не мог - лицо его было по-прежнему спокойным и бесстрастным, каким и должно быть у настоящего мужчины.

А профессор, восстановив порядок и справедливость, решил немедленно же установить добрые отношения с чабаном. Сто лет не нужен был ему этот чабан вместе с его каракулевой папахой, палкой и собакой. Баран ему был нужен.

– - Очень древний человек в этом погребении лежит, - перехватил он инициативу у Лисенко.
– Жил он здесь, в этих степях, очень давно - еще до нашей эры, пять тысяч лет тому назад...

Чтобы окончательно убедить в этом чабана, профессор поднял руку и показал ему пять растопыренных пальцев. Возможно, что такая наглядность убедила чабана, а может быть и нет, потому что тот спросил совсем о другом:

– - Мусульманин?

– - Нет, не мусульманин. Так давно мусульман еще не было.

– - Аллах всегда был, - напомнил чабан профессору очевидную истину.

В отношении Аллаха профессор спорить не стал, понимал: доказывать что-то человеку, увязшему в религиозном дурмане - дело бесперспективное. А то, что экспедиция раскапывает не мусульман решил доказать, поскольку посчитал, что в данном случае, отношение его к потомкам Магомета и судьба барана довольно тесно связаны.

– - Посмотрим более позднее погребение, - предложил шеф.
– Там вещи есть, оружие. Очень интересно... Но тоже не мусульманин.

Привычно прихватив с собой лопату, он повел чабана на соседний курган, к сарматскому погребению, где в это время работал Петя Маркин.

3

Петя расчищал сармату правую пятку - то есть выполнял работу, требовавшую высокой точности и максимального внимания. Если исходить из того, что человека создал бог, то вполне очевидно, что ступни ног он ваял в конце своего творения. И все оставшиеся у него в процессе работы мелке косточки (не выбрасывать же добро) он свалил в ступни, не задумываясь над тем, как потом эту свалку будут расчищать археологи. А возможно он сделал это намеренно. Ведь известно, что археолог профессия спокойная, далеко не героическая. Вот он и предоставил археологам возможность проявлять силу воли и доблестно преодолевать трудности.

Петю трудности не пугали. Он считал делом своей чести расчистить ступню сармата так, чтобы не сдвинуть с места ни одну из этих косточек, чтобы каждая из них оставалась на положенном ей месте. Он рыхлил шпателем землю и мягко сметал ее кисточкой для бритья, а оставшиеся песчинки нежно сдувал, осторожно придерживая пальцами все, что эту ступню составляло.

"In situ" говаривал обычно шеф на чистейшей классической латыни, определяя высочайшую степень аккуратности расчистки скелета. Профессор считал, что его спутники в достаточной степени владеют этим прекрасно звучащим языком, чтобы понять своего научного руководителя. Ведь первокурсники два семестра изучали латынь и должны уже были кое-что постигнуть. Но кандидаты в историки оба семестра штудировали латинские глаголы без особого усердия, а поэтому так и не освоили язык, на котором общались между собой древнеримские сенаторы, полководцы и философы, а также простые римские граждане и даже рабы. Лисенко же закончил полный двухгодичный курс изучения латыни. Если говорить откровенно он тоже не овладел ею в той степени, на которую рассчитывали некоторые преподаватели. Однако при необходимости мог не только сказать: "In wini weritas" или еще что-нибудь столь же значительное, но даже козырнуть цитатой из классика. Дело в том, что по окончанию второго курса, готовясь к экзамену по латинскому языку, Лисенко вызубрил на память всю первую страницу из "Записок о Галльской войне" Цезаря. Это помогло ему вполне сносно сдать экзамен и получить крепкую четверку. А уж первую фразу этого бессмертного литературного труда он запомнил, кажется, на всю жизнь. Так не пропадать же добру. И когда Лисенко ввязывался в какую-нибудь бестолковую дискуссию, он в качестве доказательства своей правоты с самым серьезным видом произносил: "Omnia Gallia es diwedit es partes tres" и в подтверждении тому поднимал вверх указующий перст. Оппоненты же его, как правило, не были обременены знаниями трудов Цезаря, но признаваться в этом не хотели. Так что перед подобным аргументом устоять не могли.

Легкость, с которой Лисенко обращался с латинскими фразами, производила на первокурсников чрезвычайно сильное впечатление, и в их кругах он считался человеком, знающим этот язык почти идеально. Лисенко и растолковал своим младшим коллегам, что "in situ" в переводе с латыни означало: "Ни одну косточку, даже самую маленькую, ни в коем случае нельзя сдвигать с того места, где вы ее нашли".

Александра Федоровна вполне естественно удивилась:

– - Очень даже странно - по латыни всего одно слово, а при переводе так много?

– - Историю тебе, милочка моя, надо изучать тщательней, - доброжелательно посоветовал Лисенко.
– Это же древние римляне, должна прочувствовать и понять. Они еще не то могли. Люди водопровод построили, римские цифры изобрели и Карфаген разрушили, а ты говоришь - слов много.

Надо думать, что после этого разговора впечатлительная Александра Федоровна стала еще с большим уважением относиться к древним римлянам.

Петя любил ювелирную работу и старался добиться "in situ". Вообще-то, некоторые считают, что никому эта "инсита" не нужна, что все эти "инситы" - выпендривание и обыкновенное археологическое пижонство. На фотографии не различишь, сдвигали эти косточки или нет, а и сдвигали - небольшая беда. Но Петя работал по высшему классу. Работать по - другому Петя просто не мог.

Профессор привел чабана к кургану, где трудился Маркин и дал своему спутнику возможность полюбоваться тем, как священнодействует над скелетом студент.

– - Вот, - сказал он негромко, - вот так мы и работаем. Надо быть предельно внимательным.

Чабан прищурился, наблюдая за ловкими движениями умелых петиных рук.

– - Да, - признал он, - точная работа. Ничего испортить нельзя. Все равно как барана стричь. Очень осторожно надо все делать. Не каждый человек сумеет.

Шефу показалось сомнительным сравнение такого важного дела как расчистка скелета со стрижкой барана, но спорить он не стал, поскольку работа Маркина произвела на чабана хорошее впечатление, а это как раз профессору и было нужно. И он решил продолжать ковать железо, пока оно горячо.

– - Петр Васильевич, - окликнул профессор Маркина.

Петя, естественно, его не услышал. Петя был где-то вдали от реального мира, в глубине веков таинственных и загадочных. Лицо его, как у человека занятого ответственным делом выглядело сосредоточенно-хмурым. Шефу такое серьезное отношение студента к работе понравилось, и отрывать его от дела не хотелось, но жизнь диктовала свои суровые законы.

– - Петр Васильевич, да очнитесь же вы, - окликнул он Маркина во второй раз несколько громче.

На этот раз Петя услышал и очнулся. Он вернулся в реальный мир, поднял голову и довольно непочтительно посмотрел на отрывающего его от дела профессора. Но поскольку смотреть Пете приходилось снизу вверх, то непочтительность его не была шефом замечена.

– - Петр Васильевич, - вежливо попросил профессор, - вы ненадолго оставьте погребение, отдохните. А мы с товарищем посмотрим, что у вас здесь такое.

Петя с удивлением посмотрел на человека, которого профессор представил своим товарищем, на его высокую папаху и длинную палку. Увлеченный расчисткой правой пятки он не видел, как пришел чабан со своей отарой, не слышал разговора о продаже барана и вообще не имел никакого представления о том, что происходило вокруг него.