Чтение онлайн

Мы не останавливаемся подробно на всех спорных пунктах проблемы вилайа, главным образом потому, что это область теоретического суфизма. Факихи, в конце концов, согласились с возможностью существования избранников Божьих (исключение составляют лишь ханбалиты в более позднее время), но из-за разногласий они так никогда не выработали официальной формулы иджма' для их канонизации. Признание вали было полностью делом практики. Получить его можно было при жизни или после смерти. Критерием святости считалось наличие у "претендента" широко известного чудотворного дара, ясновидение, действенность заступничества, появление его в видениях наяву и во сне, чтобы дать наставления и т. п. Ордены фактически существовали за счет своих святых. Вилайа не может быть передана по наследству, в отличие от барака святого, которая передается. Обладание барака еще не создает вали, и проявляется оно через других людей или даже через какие-то предметы по-иному, чем вилайа. Если вилайа приписывается (как это часто бывает) шейху ордена, она просто означает "духовную юрисдикцию", и в таком случае слово это, во избежание путаницы, лучше произносить валайа. Но как же обстоит дело с обычными людьми? Каким образом они оказываются связанными с тем или иным орденом?

2. Отношения с орденом

Семейные связи - вот что изначально определяло принадлежность человека к тому или иному ордену, а удерживали его в нем блага, которые давало членство, - духовность, среда, избавление от материальных забот. Таифа заботилась об удовлетворении религиозных потребностей, а с этой главной функцией были связаны социальные и прочие. Во внешне схожем, но по сути противоположном смысле назначение корпораций поначалу было чисто профессиональным и экономическим, но все они выполняли и религиозные функции.

Представьте себе, что вы родились в семье, связанной с орденом шазилийа или халватийа, а местного шейха, неофитов, членов общины вы знаете с детства, т. е. с тех пор, как амулет, сделанный руками шейха, повесили вам на шею и мать впервые взяла вас с собой на могилу основателя таифы, чтобы на вас распространилось его благословение и он ходатайствовал за вас перед Богом14. Если отец ваш почтенный человек, то в ночь выбора имени в вашу честь читается мулид. И такие же чтения устраиваются в день обрезания или как благодарственный молебен после исцеления от болезни или же благополучного возвращения из путешествия. В завийи вы впервые научились читать Коран. Вы росли под звуки ее песен, ритма барабанов и танцев, под защитой и покровительством ее святых, в годовщину смерти которых вы могли бы принимать участие в празднествах мулида.

Но в то же время каждый человек или любая семья могли выбрать себе таифу. Было немало причин, по которым нарушались связи со старой таифой: благодарность за исцеление, желание сдержать данную кому-то клятву, результат ссоры, реакция на восходящую славу нового святого или новой таифы. Такие перемены и колебания в популярности той или иной таифы часто объясняют ее возвышение или упадок, поскольку таифа - это людской состав любого ордена, в то время как тарика - духовная его сторона и живет, пока существуют побочные ветви. Таифа зависит от бараки (благость) святого, сила которой может ослабеть (вспомним английскую поговорку: "добродетель это покинула") как у мертвых, так и у живых.

На третьей стадии шейхи были полноправными членами общества, жили с семьей, содержали дома для дервишей и странников на специальном участке отведенной земли, где находился комплекс зданий, либо в каирских арендованных многоквартирных домах. Такое общежитие называлось завийа. Но суфии, связанные с определенной обителью, если даже они имели семью в городе, жили в относительном отрыве от естественных уз, поскольку главным в жизни становятся узы с духовной семьей.

Потребность идти индивидуальным мистическим Путем, стремление покинуть общество никогда не исчезали у суфиев. Правда, практика мистического Пути нередко вырабатывала безразличие к вопросам общественной морали, но тем не менее посвященные суфии или дервиши независимо от того, жили они в завийи или же вели бродячую жизнь, не считались у обычных людей бунтарями против общества. Их воспринимали как членов общества, выполняющих определенную социальную функцию. Жизнь, посвященная ордену, несовместима с ограничениями, накладываемыми семьей, и поэтому большинство дервишей либо почти не жили со своими семьями, либо их вовсе не имели. Так постепенно терялись связи с обширным кланом отчего дома и соплеменниками в деревне, связанными родством. Освободившись от родственных и социальных пут, дервиши могли свободно передвигаться. Часто, поселившись где-нибудь, они вели отшельническую жизнь, причем жители ближайшей деревни и местные скотоводы извлекали из этого немалую выгоду. После смерти святого его барака не исчезала и отныне была связана с его могилой и считалась ее неотъемлемым достоянием.

Помимо потребности отдаться целиком вере было много причин, которые могли привести человека на стезю дервишества. Суфийский Путь привлекал людей определенного темперамента своей завораживающей духовностью и таинственностью, призывом исследовать неизвестные царства, открытые только тем, кто готов посвятить себя служению ему. И опять же, если у вас живой ум, самый легкий и безопасный способ развивать его в обществе, ставшем для вас невыносимым, - это надеть рубище дервиша15. Выше говорилось о том, что посвящение еще не делало человека суфием. Не только Ибн Баттуте, которого, очевидно, никто не считал суфием, нравилось собирать иджаза. Большинство персидских поэтов прошли посвящение в ордену однако многие из них покинули Путь ради двора и богатых покровителей, таверен, где можно было пить вино, предаваться беседе и слушать музыку. Все это привлекало гораздо больше, чем ханака с ее суровой дисциплиной, требующей подчинения шейху. Их природного таланта было достаточно, чтобы писать вдохновенные суфийские стихи, так как мистический опыт необязательно есть опыт религиозный - он может быть чисто эстетическим. Я не считаю, что в книге, посвященной мистицизму, следует входить в детали спора о том, был ли, например, Хафиз суфием. Хафиз писал разные стихи, в том числе и мистические; образность могла служить ему дорогой к свету. Есть мистики, как, например, араб 'Умар б. ал-Фарид и перс Джами, для которых было естественным выражать себя в поэзии, и такие поэты, как 'Аттар, которых увлекали мистицизм, мистический опыт или причудливые фантасмагории. И те и другие были, на наш взгляд, суфиями. Повторяем, мы не делаем различия между шейхом, предающимся мирским радостям, и тем, кто избрал уделом бедность и аскезу, поскольку моральные качества не имеют никакого отношения к концепции вилайа ни в одной из форм ее проявления. Количество божьей милости, которой удостаивался шейх, - единственный критерий, признаваемый обществом.

На этой третьей стадии были искатели истины, вступившие на путь ученичества под руководством наставника. Иногда они жили в завийи, а иногда продолжали вести обычную нормальную жизнь, как 'Али ал-Хаввас, главный учитель аш-Ша'рани. Он не основал завийи и не делал попытки использовать свою бараку. Сначала он торговал красками, а потом, судя по его прозвищу (лакаб), стал "плести циновки из пальмовых листьев"16. Для того чтобы вести жизнь посвященного суфия, было совсем необязательно покидать общество, хотя периодическое уединение во время обучения, а также в последующие периоды с целью специальных упражнений составляло существенную часть продвижения по Пути мистического познания.

Для того чтобы ясно представить себе реальную обстановку, надо все время помнить о том, что мир, в котором жили шейхи ордена и их последователи, непонятен современному человеку. Как сказал Вильгельм фон Гумбольдт в отношении языковой проблемы: "Каждый язык очерчивает магический круг вокруг народа, которому он принадлежит, круг, из коего не выйти иначе, как ступив в другой"17. Мы, однако, замкнуты в круге, из которого нет реального выхода. В этой книге, целиком построенной на фактах, даже не делается попытки хотя бы мысленно проникнуть в тот мир суфия того времени, так как это возможно лишь при условии глубокого и всестороннего изучения жизни мусульман в целом. Однако нам хотелось бы еще раз напомнить о том, что люди, о которых мы пишем, жили в совершенно ином измерении, которое нелегко, вероятно, представить себе читателю этой книги. Они не просто верили в реальность сверхъестественного мира, но считали, что эта реальность существует извечно. Если бы мы сейчас услыхали, что кому-то явился живой пророк и возложил на него определенную миссию, мы, вероятно, почувствовали бы неловкость и подумали о том, что этот человек страдает зрительными и слуховыми галлюцинациями. Точно такие же мысли приходят в голову, когда читаешь биографии суфиев. Все описания "состояний", "моментов прозрения", "проявления чудес" (карамат) покажутся нам лишенными разумного смысла, если не перенестись в воображении в атмосферу их времени. Нужно всегда помнить, что каждый из нас замкнут в своем мире бессознательных допущений, придающих осязаемость и значимость нашему опыту и выражающих этот опыт в словах. Мы, живущие ныне в обстановке, совсем не похожей на ту, в которой жили суфии, фальсифицируем историческую перспективу, подвергая сомнению их опыт, полученный из этих видений (и, что самое главное, реальность источника их опыта), правдивость их рассказов или их душевную уравновешенность. Мы ставим под сомнение правомочность мировоззрения, о котором у нас нет ни малейшего представления, и проявляем тем самым недостаток исторического воображения. Наши взгляды на жизнь не менее условны, чем взгляды суфиев. Тема эта, однако, может увести нас в области, далекие от задач этой книги. Поэтому мы рассмотрим здесь социальную значимость влияния орденов в обычной жизни людей.

3. Религиозная роль

Социальное значение орденов было многогранным, но все же главенствующую роль в них играла религиозная сторона. Не следует забывать о том, что мы оперируем светскими понятиями. Как мы уже видели, в период между XII и XIV вв. развитие орденов трансформировало духовную природу ислама. Вынужденное признание суфизма наряду с мусульманскими науками нейтрализовало мистическую философию в арабском мире. Иначе обстояло дело с практической и организационной стороной суфизма. Таифа теперь совершенно слились с культом святых и, используя его, стали, таким образом, выразителями религии простого народа, так как для большинства главное в религии - именно ее поведенческая сторона. Участие в ритуальных церемониях отвечало внутренней потребности отдельных людей противостоять обществу или уйти от него, приобщало их, хотя бы ненадолго, к высшему вневременному опыту. Ортодоксальная религия, не заинтересованная в развитии сельских ячеек и, кроме того, не имевшая ни средств, ни организации, чтобы дать выход наболевшим эмоциям и в редких случаях выступить непосредственным ходатаем перед Богом, была не способна удовлетворить и более глубокие моральные запросы. Ортодоксальная религия выполняла скорее социальную, чем духовную функцию, которую взяли на себя ордены, став посредниками в толковании простым людям внутреннего содержания ислама. Заботясь о нуждах верующих, они играли во многих аспектах роль, близкую той, которую играет местный храм в Европе. Они воплотили в себе всю завораживающую тайну mysterium fascinans нашего века, откровенную эзотерическую, мистическую и идущую от чувств религию своего времени. Суфии были очень разнородными по типу и образу поведения. Одни вели жизнь рациональных трезвенников, а другие витали в мире фантазий и были подвержены экстатическим состояниям. Часть уходила в аскетизм, проводя жизнь в уединении и, подвергая себя суровым лишениям, в то время как другая наслаждалась приобретенной властью над жизнью людей и их душами. Все это уживалось рядом с ортодоксальными религиозными институтами. Для удовлетворения своих духовных запросов члены ордена не обращались к ортодоксальному исламу.

Но в то же время, возникнув вне официальной религии и обслуживая глубокие духовные потребности верующих, ордены оставались учреждениями чисто мусульманскими, отвечая на запросы той социальной среды, в которой оказывались. Будучи связанными с ортодоксальным исламом, они всегда готовы были раскрыть и донести до верующих внутренний смысл шариата. Обычно шейх со своими ихван принимал участие в ритуальной молитве до того, как начиналось отправление персональных зикров. Если аврады усиливали эмоциональное воздействие включенных в них отрывков из Корана, то мулиды концентрировали все эмоции ритуального действа на Пророке. Самая скромная кубба (гробница с куполом), завийа или халва призваны были напомнить любой неотесанной деревенщине о существовании реальных духовных ценностей и его долге перед обществом. Суфизм в такой форме объединял широкую и разнообразную религиозную практику - от примитивного натурмистицизма, ведовства духа и народных культов божественной силы до тончайшего разработанного философского монизма. Старые сакральные места были исламизированы, превратившись в гробницы мусульманских святых18, предания из более ранних религиозных пластов приспособлены и подогнаны под мусульманские нормы, а упражнения йоги и ритуальные танцы включены в разные виды зикра. Хотя ордены не несли прямой ответственности за возникновение этого удивительного союза с народными религиями в мусульманской культуре, они немало способствовали его успеху.

Как мы уже говорили, шейхи ордена играли роль местных пастырей, отсутствующих в официальном исламе. В отличие от улемов у суфиев не было классовых различий. Правда, шейхи составляли отдельную религиозную прослойку с наследственными правами, но в общем и они, и их окружение были довольно близки народу. Их институты, будь то киргизская ханака, турецкое текке или магрибинская завийа, а также дома, всегда гостеприимно открытые для бедняков и путников, служили для них источником душевного утешения и каналом связи с потусторонним миром. Дервиш, вербуемый из народа и давший обет воздержания и бедности, был частичкой этого народа. В этом смысле почтенный шейх, равно как и оборванный дервиш, отличался от прослойки улемов, которых независимо от их социального происхождения ортодоксальное образование и взгляды уводили далеко от понимания истинных духовных и социальных нужд народа. В Сирии выходцу из деревни было трудно продвинуться в юридических науках и попасть в число 'улама, поскольку все высокие посты обычно предназначались для привилегированных клерикальных семей. Ал-Муради рассказывает19 о том, как некий шейх из Дамаска был презираем за свое деревенское происхождение и получил кличку "карави фаллах" (деревенщина). В Египте было проще проникнуть в элитарную среду законников, используя свои знания и способности, чем в Сирии. Отношения этой прослойки с народом часто затруднялись тем, что его представители, несмотря на порой тесные связи с престижными орденами, преследовали народные секты (таифа) и многолюдные собрания для чтения мулидов, т. е. все то, в чем духовно нуждался народ. Упадок орденов в современном мире оставил брешь, так как клерикального сословия, которое могло бы заполнить ее, не было.