Сумеречный. Не было печали, так принца повстречали...
Шрифт:
– А я что, виноват?
– блаженно щуря глаза, поинтересовался я.
– Если у них при виде меня сразу баб-ёжкин инстинкт возникает - накормить, напоить и спать уложить...
– Особенно последнее!
– фыркнул Мыкола.
– Опять кака дива на этой седмице к нам заявится, да?
– А что, ещё одна была?
– забеспокоился я.
– Была!
– подтвердил кузнец.
– Рыженькая такая, бишь лиса! С вещами прикатила - подавайте мне Дара, я за него замуж хочу!
– А ты что?
– безнадежно поинтересовался я.
Уже пятая! И всем позарез нужно за меня замуж... Хоть под кровать прячься! И прятался один раз...
– А я сказал, что ты уже женат!
– посвятил Мыкола.
– И что жена у тебя - Горыниха сущая!
– И что, неужто отстала?
– не поверил я.
Даже как-то оскорбился... Неужели какая-то жена-Горыниха смогла отпугнуть очередную даму от меня?!
– Отстала!
– подтвердил кузнец.
– После того, как я сказал, что ты сам вампир.
Я с грохотом навернулся с кровати...
– КТО?!
– Вампир!
– лучась довольством, в мою комнату заглянул Мыкола.
– Это такая нечисть, если ты подзабыл... Разбойники мёртвые ими становятся, кровососущими...
Я громко икнул, расширенными глазами смотря на Мыколу.
– Да она ж щас жрецов Света где-нибудь откопает и к нам приведёт - жечь!
– Не приведёт!
– успокоил Мыкола.
– Иначе ты к ней этой ночью заявишься и всю кровь выпьешь!
– Я?!
– Ну, она же думает, что ты вампир...
– пожал огромными плечами кузнец.
Оу-у-у! Ну, Мыкола, ну, удружил! Я тебе ещё это припомню! Фантазер кхаргов…
Я встал с пола, мстительно зыркнул на ухмыляющегося кузнеца и сел на кровать.
– Сегодня в ночь пойдешь?
– поинтересовался Мыкола.
– Нет, - я мотнул головой.
– Вообще заказов нет. Пойду завтра к Свиристелям, может, у них что найдётся...
К каким Свиристелям? Ну не к птичкам же! Разбойники это местные. У них сам Аниш атаманом ходит! Знаете поди, сколько за его голову дают…
– Может, и найдётся, - кивнул Мыкола.
– Ну, я тогда спать пошёл.
– Спокойной ночи, - улыбнулся я.
Кузнец вышел из моей комнаты, гулко загрохотали его шаги. Минут через десять за стенкой послышался богатырский храп. Я даже заслушался - какие рулады выдаёт! И, что самое интересное, храпит кузнец лишь некоторое время после того, как заснёт и прямо перед пеньем петухов. Будильник местный...
Дождался, пока храп прекратится, улёгся поудобнее, прикрыл глаза... Ну, вот теперь можно и расслабиться!
... – Мам, я умираю, да?
– Нет, сынок… - и заплаканные карие глаза на бледном и таком родном лице…
Я ведь знаю , что она лжёт… Знаю, но так отчаянно хочу поверить.
В голове опять взрывается темнота. От боли хочется кричать, но нельзя… Нельзя пугать маму, ей и так плохо…
– Сынок… - тихий всхлип.
Она беспомощно оглядывается на дверь, через которую только что вышел местный старенький лекарь. Словно хочет выбежать следом, затрясти, заставить меня вылечить…
За окном вечер. С вет звёзд , льющийся в комнату , кажется мне ужасно тусклым. И дерево, молоденькая берёзка, посаженная в честь моего рождения четырнадцать лет назад, видится мне теперь просто белёсым пятном. Зрение стремительно ухудшается…
Вот я перестаю видеть те немногие звёзды , заглядывающие в окно. Не различаю в темноте неба даже луны. Хотя её и не должен различать – новолуние… Лишь громко поют цикады. Я всегда любил слушать эту вечную песню…
– Мам… Ты не расстраивайся, ладно? – пытаюсь подбодрить её из последних сил.
Слышу, как глухо ударяет кулак отца, прощально звенит разбитое зеркало. Он всё слышит, слышит и понимает, но зайти ко мне - выше его сил. Жаль. Не попрощаюсь…
– Дар… - ма ма взяла мою ледяную руку в свою, теплую, кажущуюся мне раскалённой. – Всё будет хорошо, просто верь… Мы вылечим тебя.
Я попытался улыбнуться, но очередная судорога свела мышцы. Я зарылся лицом в подушку, промокшую от маминых слёз, силясь сдержать крик. Силы стремительно убывают , я чувствую , как расходится по венам яд, от которого ещё никто не придумал противоядие…
Вскоре и лицо мамы смазалось. Представляю его таким, каким оно было раньше, до вчерашнего дня – карие, красивые глаза, которые обрамляют чёрный каскад волос. В этих глазах ещё нет боли и отчаяния, лицо не постарело за один миг, когда она поняла, что спасти меня невозможно…
Я попытался вздохнуть. С хрипом воздух ворвался в мои лёгкие. Глаза начали закрываться. Ладно, судорог опять нет. Ага, нет! Вспомнил , называется…
Пережидаю очередной приступ боли. Потом минуту лежу, приходя в себя.
– Дар, сынок… - мама всхлипывает. – Я с тобой…
Хорошо, хоть больше не тешит себя ложной надеждой…
– Иди , успокой отца… - тихо прошу я. – Собьёт кулаки – работать не сможет… Как прокормитесь?
Какие же мысли лезут в мою голову… Хоть бы одна о величественном и вечном затесалась… Но нет, всё гадаю, как будут родители без меня… Ну и немного любопытно, что там – за порогом смерти?
– Он не послушает, сынок…