Чтение онлайн

Помощь все же требовалась, поэтому отдельным соглашением заводские обязались ее предоставить. Все потраченные лекарства и перевязочные материалы военные должны были возместить, так как даже бинты было проблемой достать, но главная проблема все же заключалась в качественной медицинской помощи опытных врачей. Был достаточно квалифицированный отдел на полигоне, местная больница почти не пострадала, как и пара сельских поликлиник, но до них сейчас было очень далеко. На заводе тоже было несколько человек с медицинским образованием и несколько студентов медицинского института, каким-то чудом сюда добравшихся вместе с парой преподавателей. Один из них, на счастье многим раненным, оказался опытным хирургом, для которого зашить рану не составляло особого труда.

Самой большой проблемой оказалась анестезия – и лекарств для нее было крайне мало. Запасы, по идее должны были быть, но такие препараты – неплохой наркотик или сырье для него, поэтому почти все уже успели разворовать и продать на самые неподходящие для лекарства нужды. И не было ни одного квалифицированного анестезиолога, только самые общие представления об этой специальности. Приходилось поступать просто – вырубать пациента лошадиной дозой снотворного, которое, как ни странно, перестало считаться актуальным препаратом, а кто употреблял его без особого разрешения, мог даже схлопотать наказание. Минус был большой и очень неприятный, снотворное не отключало нервные окончания, а просто затормаживало деятельность мозга. В ходе операции пациент мог прийти в себя от боли, причем в самый неподходящий для этого момент. Руки и ноги заранее привязывали к операционному столу, чтобы не дергался, но опасность болевого шока все равно оставалась.

Легкораненые, с промытыми и перевязанными ранами, спокойно лежали в своих кроватях, некоторые даже разговаривали. Их было немного, чуть более десятка человек. Кроватей обоих тяжелораненых не было – в данный момент их оперировали. А вот у дальней стены, словно отдельно, чтобы не перепутать, были кровати с пленниками, раненными в момент освобождения.

Тоже случайные пули или осколки. Возле них суетилась нянечка, полная женщина, давно перевалившая за шестьдесят, разговаривающая спокойным, нежным голосом, как с маленькими детьми. Один из раненных держал ее за руку и мычал, пытаясь что-то выговорить, но у него ничего не получалось, лишь воздух со свистом вырывался из поврежденного горла.

Кровать с Лавандой я увидел почти сразу. Лицо у нее было не повреждено, только сильно побледнело, я бы даже сказал, что слишком сильно. Глаза запали и смотрели в потолок с безумной отрешенностью от всего мира, разочаровавшиеся с самом его существовании. Время от времени нянечка протирала ей лоб влажным полотенцем, каждый раз озабоченно вздыхая.

– А вам что надо, молодой человек? – спросила нянечка меня, увидев, что я пришел именно сюда, - здесь вам не цирк…

– Мне с этой девушкой поговорить надо. Позволите?

– Бедное дитя, - сокрушенно вздохнула нянечка, еще раз протерев лоб девушке, - столько всего натерпеться. Даст Бог, он еще поправится.

Только сейчас я разглядел бинты на ней, наложенные на рану чуть ниже левого плеча. Относительно белые, они все же немного забрызганы кровью, но не свежей, а уже подсохшей и побуревшей. Свежих кровотечений видно не было, что сильно обнадеживало. Сквозное ранение от пули, скорее всего, автоматной. Толстая подушка из марли и несколько швов остановили кровотечения, но боль сразу утихнуть не могла, тем более с такой черновой анестезией. Рядом с кроватью стояла пустая тумбочка с одиноко стоящей вазочкой. Я почувствовал слабый укол совести, предупредившей, что сейчас очень к месту оказались бы хоть несколько цветочков. Жаль только, достать их не было почти никакой возможности. Поэтому я ограничился простым вздохом и присел рядом. Лаванда находилась в сознании, но словно отрешенная от окружающей действительности. Меня она не узнала и повернула голову ко мне только когда я взял ее руку в свою.

– Здравствуй, - сказал ей, выдавив, наверное, одну из самых неудачных улыбок в своей жизни, - не помнишь меня?

– Почему? – голос тихий и непонятно спокойный, но она тоже попыталась улыбнуться, - это ты меня спас… Спасибо…

– Тебя ранили… - как у нее спросить про интересующую меня тему, я просто не знал, поэтому пока ограничивался каким-то бессмысленным лопотанием, приходившим на ум, пока подбирал нужные слова.

– Тебя не было. Начали стрелять… Плохо помню. Очень больно, - она чуть повела раненным плечом и вся скривилась от боли, - ты ведь ушел.

– Не мог по-другому, - сказал я, чуть поправив съехавшую повязку, – приказ даже в Африке приказ. Если бы знал, что тебя могут ранить, никуда бы не ушел. Теперь ты в безопасности. И врачи говорят, что все будет хорошо. Не волнуйся только, до свадьбы заживет.

Она слабо улыбнулась и едва кивнула головой в знак согласия.

– Ты хороший, - почему-то в этот момент в ее голосе чувствовалось сожаление, - жалко, но я все равно тебя не помню. Зато я помню очень много другого.

– Забудь об этом, - посоветовал ей, - не надо помнить плохого, лучше от этого тебе точно не будет. Постарайся помнить только хорошее.

– Но как я могу забыть об этом? – спросила она, попытавшись взять меня за руку, - Я ведь ему верила. Он сказал, что все будет хорошо, что заберет меня и мы все будем в безопасности. И я ему поверила. А потом…

Она замолчала и только всхлипывала, снова вспоминая пережитое. Ей это давалось с большим трудом и она даже не могла говорить, озвучивать то, что совсем недавно ей принесло такую большую боль.

– Попробуй, выскажись, - посоветовал я, - тебе должно легче стать.

Нельзя все это держать внутри. Не буду смеяться, все мы пережили тягостные моменты.

– Он не приехал, - сказала она, как можно крепче сжав мою ладонь. После пережитого она еще не оправилась, захват был очень слабым, такой, что подними я руку, она вряд ли бы ее удержала, - не приехал… Звонил, сказал, что я должна немного подождать, у него очень много других дел. А потом приехали другие. С оружием, на нескольких машинах, они даже ничего не спрашивали, сразу начали грабить. Жгли машины на улицы, кидали в окна эти… которые взрываются…

– Гранаты, - подсказал я, чувствуя, к чему все ведет.

– Да… они ломали, казалось, чтобы просто ломать. Вламывались в дома и брали, что хотели. Если сопротивлялся, то убивали. У моего отца был дома пистолет, он вышел к ним, когда в нашу дверь начали стрелять. Что-то крикнул им, а они в него выстрелили. Мама пыталась меня с братом спрятать. Они…

Меня передернуло. То, что она рассказывала, было ужасно, но не выходило за рамки происходившего в самом начале. Озверелые банды, стихийно возникавшие из местной шпаны, бросались в первую очередь в самые богатые районы города, пользуясь всеобщим хаосом и отсутствием действующей милиции. Нередко такие стаи нападали и на милицейские посты в поисках оружия. Иногда бывали случаи, что милиционеры, ее толком не разобравшиеся в происходящем, пытались остановить их словами или дубинками, тогда бандиты получали кроме нескольких синяков еще и оружие, навалившись на стражей правопорядка всей стаей. Для богатых домов и котеджных поселков, на которые в последние годы пошла мода, такие банды были смертельным приговором. Там сжигали все, что не могли унести и убивали каждого, кто почему-то не понравился хоть кому-нибудь из членов банды.

– Не надо подробностей, - сказал я, - если тебе очень тяжело рассказывать.

– Они убили ее, а потом выломали дверь. Братик пытался что-то сделать, но они прижали его к полу, а потом и меня… Прямо у него на глазах… - она всхлипнула и я сжал ее руку чуть крепче, напоминая, что сейчас она уже в безопасности, а это все прошло. Посмотрев на меня, она продолжила, – потом они сказали, что убивать нас не будут, мы им еще пригодимся. У них была отдельная машина для таких, как мы… Там уже было несколько человек, я даже знала кого-то. Умоляли нас отпустить, но они даже не слушали, только смеялись. Почти все пьяные были, песни пели и все смеялись, будто только этого всегда и хотели. Они отвезли нас…