Чтение онлайн

– Говорит Завод! – громко раздалось из наушника, положенного на стол, – Говорит Завод! Просьба назвать себя! Повторяю, назовите себя!

Лейтенант взял наушник и поднес встроенный микрофон ко рту.

– Говорит командир сводного отряда с полигона. Повторяю, говорит командир сводного отряда военных с полигона, просьба соединить меня с начальством.

На другой стороне провода, наверное, несколько офигели, извиняюсь за выражение, от такого ответа, но быстро пришли в себя и попросили подождать. Лейтенант бросил на стол наушник и разразился гневной и длинной тирадой в адрес заводских, обильно снабжая свою речь нецензурной лексикой. Не успел он закончить, как в наушнике снова раздался треск, сообщающий о новом подключении. Кто-то их схватил и поднял выше для того, чтобы было лучше слышно.

– Говорит начальник обороны внешнего периметра Андреев Петр, - четко раздалось из наушника, пробившись через помехи, - прошу назвать себя.

– С вами разговаривает Владимир Козлов, лейтенант спецназа, сейчас командир сводного отряда военного анклава. Рад вас слышать, - он снова переключил на прием, ожидая ответ заводских.

– Мне тоже приятно, - наконец, раздалось с другого конца провода, – значит, это вам обязаны таким движением среди мертвецов. У нас тут целый парад ужасов под окнами марширует, не знаем, что с ними делать. А несколько отрядов так и остались отрезанными в городе. Так что, с вас причитается.

– Должен буду, - сказал лейтенант, - только сейчас я не по этому поводу.

У меня к вам просьба. Мертвецы нас зажали в Кремле, вырваться не можем.

И с каждым часом их все больше, так что без вашей помощи нам из этой ловушки не вырваться. Нужно отвлечь хотя бы часть мертвяков, чтобы мы смогли проехать до Театральной.

– Зачем вам Театральная? – удивился голос по рации, - Вы ведь сейчас в

Кремле, как я понимаю? Вы там так шумели, что вас разве только в Африке не слышали. До нас вам ближе. А к себе поедете уже после того, как все успокоится. Командование не против, будете как дома, разве только гамаков под пальмами не обещаю.

– Спасибо за приглашение, - лейтенант посмотрел на остальных и они согласно закивали головами, - через сколько времени вы сможете выступить?

– Если вы согласны на наше предложение, то мы выступаем прямо сейчас, – сообщил начальник внешнего периметра, задержавшись с ответом на несколько секунд, наверное, сверялся с командирами своих отрядов, – попытаемся отогнать мертвецов с площади Ленина и от кинотеатра. Там вам дворами ехать придется, по центральным улицам не советую – мы там колючки наставили у съездов с площади Победы, да и там какие-то банды ошиваются, все никак руки не доходят с ними разобраться. Могут обстрелять, но это не страшно, у них ничего нет, кроме легкого стрелкового оружия. У нас по дороге несколько секретов, они вам укажут, куда двигаться дальше, а то во дворах и заблудиться можно.

– Мы выступим как только сможем, - сообщил лейтенант, - чтобы вы нас опознали, на головной машине будет триколор и флаг области, позывной

«Кремль».

– Вас понял, - согласился начальник периметра, - до встречи. Конец связи.

Сразу выступить не получилось, потому что у выезда уже собралась приличная толпа мертвецов, а на крышах ближайших домов снайперы заметили оживленных мутантов, прыгавших и скакавших по кровли. Пришлось дожидаться вертолета, который поднялся в воздух сразу же, как только установили связь с полигоном. Мощная машина несла сразу несколько ракет класса «воздух-земля», снабженных не кумулятивными, как обычно, зарядами, а самоделками, набитыми крупной дробью. Такие ракеты на асфальте даже особенно больших воронок не оставляли, зато просто выкашивали ряды мертвецов. Разлетающиеся во все стороны куски железа буквально рвали разлагающиеся тела на куски, ломая кости и перерубая конечности. И даже в таком случае шанс попасть в голову оставался ничтожно малым. Единственным эффектом такого обстрела оставалось то, что изуродованный, разорванный на части зомби не представлял серьезной угрозы, не мог даже как следует укусить.

Вертолет, подлетевший со стороны центра города, солдаты приветствовали бурными аплодисментами и радостными криками. Словно красуясь, машина, с подвешенными под крылышками ракетами, сделала круг над Кремлем, после чего обрушилась на толпу мертвецов на дороге. Первый залп был особенно мощным, там оставались еще брошенные машины, с бензином в баках и смазкой в моторах. Шрапнель, яростно воя, пробивала тонкие корпуса машины, воспламеняя остатки топлива. Те, в которых бензина оставалось мало, ярко пылали, стоя на асфальте и поджигая отлетающих от разрывов мертвецов. В которых было хотя бы полбака, расцветали красивыми, ярко желтыми или красными цветами, только прибавляя шума ко всеобщему грохоту. Оставляя инверсионные следы, ракеты падали в самые скопления мертвецов, раскидывая куски мертвой плоти далеко в стороны. Одна ракета прошла выше, пилот несколько промахнулся, и угодила в стены ближайшего дома, почти полностью ее обрушив.

Уже после первого взрыва мертвецы начали расходиться, злобно воя и поглядывая на небо, откуда на них, словно орел, набросилась боевая машина, до которой ни дотянуться, ни допрыгнуть. Некоторые, немного отъевшиеся, быстрыми скачками удалялись под защиту стен домов, но большая часть мертвецов не была способно быстро перемещаться и едва передвигала ноги, хрипя и натужно воя. Зомби толкали друг друга, впивались в спины шедшим впереди, угрожающе рычали и махали руками с посиневшими пальцами. Упавших даже не думали обходить, затаптывая многочисленными ногами. Один зомби, бывшая старушка лет шестидесяти, так и оставшаяся в домашнем халате, медленно шла, охваченная пламенем горящей машины, при этом так душераздирающе воя, что перепонки лопались.

Скрытые от разлетающихся во все стороны осколков склоном вала, мы могли наблюдать лишь отдельные картинки и растущие столбы черного дыма, поднимающиеся почти вертикально вверх. Выехать не могли, своя ракета могла бы случайно угодить в любую из машин, поэтому просто ждали, пока вертолет отстреляет боезапас.

– Пошли! – велели пилоты по рации, - мертвяки разбегаются во все стороны, кроем их пулеметами, а так дорога свободна.

Меня во время погрузки сунули в грузовик с открытым верхом, где уже успели рассесться пехотинцы, остатки контрактников, служивших в рязанском гарнизоне. Кузов был сделан по старинке и на мой вкус, совершенно гадски. Скамейки для сиденья, уже давно отполированные многочисленными пятыми точками, до нас трясшихся в этих машинах, располагались вдоль бортов, поэтому сидеть было можно только спиной к улице. И конечно, если мертвяк заберется внутрь, увидеть его можно было только когда он вцепится кому-нибудь в спину. Место мне, конечно, уступили, но отсутствие хоть какой-то крыши плохо сказывалось на нервах, заставляя постоянно крутить головой, убеждаясь, что ни один мертвяк не повис на стенках кузова и не хватается за деревяшки, подтягиваясь вверх с твердым намереньем вцепиться в затылок именно тебе. Хотя можно было оглядывать окружающее пространство, изогнув шею под определенным углом.

Асфальтовое покрытие дороги превратилось, конечно, в нагромождение обломков различного размера, от мелких кусочков до целых плит, отколовшихся от земли в результате взрывов. Машины, сделанные по принципу вездеходных, вполне могли ехать по такой дороге, хотя их и заметно трясло. Главное, что практически все окружающее пространство было усеяно разодранными телами, ни одного целого я не заметил. С отодранными руками и ногами, распоротыми животами, зомби валялись по всей дороге, путаясь подняться или отползти от колес грузовиков. Шины были военными, ненакачиваемыми, сделанные из одного куска резины. Ни одна гражданская машина здесь бы не прошла, изодрав все колеса об осколки костей, теперь так неприятно потрескивавших под тяжелыми грузовиками. Мертвых зомби, как я и думал, оказалось мало, по большей части в этом адском крошеве тел все шевелилось и пыталось отползти

Жуткие оскалы обгорелых черепов, с содранной кожей и вытекшими от жара глазами торчали, казалось, отовсюду. Из, казалось, совершенно искрошенных куч мяса неожиданно появлялись обгорелые руки, хватавшиеся плохо послушными пальцами за любые выступы, тащившие за собой искореженные куски фарша, в которых с трудом угадывались очертания человеческого тела. Какофония смерти, развернувшаяся прямо у нас на глазах.

А вдалеке, на крышах зданий, ничуть не скрываясь, словно уверенные в том, что стрельбы не будет, страшно выли мутанты. Не меньше десяти перекачанных монстров, не похожих ни на одно живое существо и состоявшие, казалось, только из мышц и зубов, в полный рост, опершись на все четыре конечности, выли в унисон, кошмарно напоминая волков. Выли без легких, так, как воет ветер, залетев в лесную чащу. Злобно и не похоже ни на один другой звук. Вой, казалось, пробирался сквозь каждую пору в теле, забираясь под одежду и кожу, сжимая сердце и душу ледяной рукой. И даже зная, что в руках автомат, сам сидишь в безопасной машине, а вокруг полно товарищей, которые помогут отбиться, начинаешь бояться.

До онемения в мышцах, до стучащих коленок и клацающих зубов. А в голову пробирается только одна, немая, лишенная звуков мысль, в то же время звонкая и яркая, как неоновая реклама – «нам не победить, они слишком другие, чтобы с ним сражаться».

Пилоты, словно почувствовав этот заразный ужас, развернули свою машину, до этого спокойно висевшую над Кремлем, и шарахнули по зданию разрывной ракетой, оставив на месте крыши большой, дымящийся пролом, края которого продолжали медленно осыпаться. Я не обольщал себя мыслями о том, что мутанты погибли от взрыва, реакция у них даже лучше человеческой, а болевой порог, как и у зомби, фактически отсутствует. Им ничего не стоило спрыгнуть с крыши, увидев отделившийся от вертолета огонек. Что такое ракета они наверняка знают. И научились их опасаться.