Чтение онлайн

Взгляд Бродерика уже был прикован к зелёным портьерам, словно он не хотел упускать ни единого мгновения любования ее красотой. Они раздвинулись, и появилась она, даря новые поводы для изумления и восхищения. Теперь ее фигуру скрывали изящные складки платья в стиле ампир с высокой талией, что напоминало о средневековье, но при этом дышало элегантной аккуратностью современной моды. Ее руки и шея были обнажены. Пышные золотистые локоны были убраны в причёску, напомнившую ему шлем Минервы. Она склонила голову в поклоне, но не произнесла ни слова, опускаясь в кресло, придвинутое для неё доктором.

— Белые начинают и выигрывают, — усмехнулся Годдард; и она тут же ответила, выдвинув пешку от королевского слона.

Бродерик играл рассеянно, вяло, больше внимания уделяя лицу соперницы, чем её ходам. Но внезапно он очнулся, обнаружив, что один из его слонов стоит прямо на линии с её незащищённой ладьёй. Не проведя обычного тщательного осмотра других фигур, он резко двинул слона вперёд и снял ладью с поля. Ева мгновенно перегнулась через доску и сняла его пешку, поставив на ее место одного из своих слонов. Поскольку это ставило его короля под удар, Бродерику не оставалось ничего другого, как взять слона конем. Ева взяла коня ферзем, таким образом, оказавшемся на поле рядом с королем, но под защитой коня.

— Шах и мат! — рассмеялся доктор.

— Боже мой, и правда! Для меня подобное в новинку. Почти то же самое, что детский мат.

— Это модификация, которую Ева придумала сама. Ладья была оставлена просто как приманка.

— В следующий раз она не застанет меня врасплох.

Фигуры расставили заново, белые оказались на стороне Бродерика. После этого он уже не позволял себе рассеянности. Он начал с яростной агрессией, принёсшей ему славу в университетских матчах, но по-прежнему тщательно защищал каждую фигуру. Ева оборонялась, предугадывая его сложные комбинации с мистической прозорливостью провидицы и разрушая их с безупречной изобретательностью. Бродерик осознал, что встретил соперницу, достойную его мастерства; и на какое-то время его захватил этот необычный поединок, оттеснив магнетическое очарование её красоты на второй план.

Он радостно почувствовал, что берёт верх, и чуть не выдал своё удовлетворение самонадеянным возгласом: «Мат через три хода!» К счастью для него, он сдержал этот неджентльменский порыв: Ева неожиданным разменом ферзей внезапно прорвала его линию атаки и заставила обороняться.

Бродерик сражался, словно загнанный в угол лев, и в конце концов сумел выбраться из опасной ловушки серией продуманных разменов. У него оставалось на одну фигуру больше, и он знал: любой равноценный обмен пойдёт ему на пользу. Наконец, после более чем часовой игры, он оказался в положении, когда у него оставались ладья и конь, а у неё — лишь одна пешка, защищавшая короля. Он переставил ладью на более выгодную позицию, хотя она и не угрожала королю соперницы. С видимым безразличием Ева сняла свою последнюю пешку с защиты короля и поставила её прямо на пути угрожающей ладьи. Не успел Бродерик убрать последнюю пешку с доски, как доктор Годдард хлопнул по столу и воскликнул:

— Пат! Она не может двигаться, и её король не под шахом. Ничья.

— Ну да, так и есть.

Он взглянул на Еву. На её лице не было победной улыбки. По блеску её ясных голубых глаз он понял: она, как и он, искренне любит игру и играет ради удовольствия, а не ради победы.

Годдард щёлкнул крышкой часов:

— Ого, Еве давно пора спать. Она, знаете ли, должна соблюдать режим. Мистер Бродерик не станет тебя более задерживать, моя дорогая. Если он захочет реванша, ты можешь дать ему шанс в другой раз.

Не говоря ни слова, она встала, поклонилась двум мужчинам и грациозно удалилась.

— Итак, — сказал Годдард, — каков вердикт?

— Или она определённо умеет играть в шахматы, или же я полный профан.

— Завтра, если пожелаете, вы сможете проверить её физические способности. Какой ваш любимый вид спорта на открытом воздухе?

— У меня три любимых: катание на коньках, плавание и теннис.

— Ева необыкновенно хорошо катается на коньках и плавает, но теннис подойдёт лучше всего. Скажем, завтра в три часа дня?

— Меня это вполне устроит.

В ту ночь, в уединении своей комнаты, Бродерика осаждала целая вереница необычных мыслей и представлений, одни из которых были приятны, другие — тревожны. Он никак не ожидал встретить в женщине методичный ум шахматиста, и это лишь усилило ту незримую связь, что, как он чувствовал, привязывала его к ней. «Женщина, так играющая в шахматы, безусловно, сделает домашнюю жизнь мужчины привлекательной. Ему не придётся ходить в клуб ради развлечения».

Так он размышлял, показывая, что является истинным поклонником древней игры-войны.

Однако, хотя её мастерство в шахматах свидетельствовало, по его мнению, о незаурядном интеллекте, таинственная власть, которую, казалось, имел над ней приёмный отец, наводила на мысли о некой умственной несамостоятельности. Бродерик даже заподозрил, что её поражение спланировал именно Годдард, а Еву использовал лишь как человеческий инструмент для воплощения своих замыслов.

В его сознании вспыхнула мысль: он ни разу не слышал, как она говорит. Была ли она глухонемой? Точно не глухой, поскольку она немедленно реагировала на обращенные к ней слова.

После нескольких часов размышлений Бродерик был уверен только в одном — он хочет увидеть ее снова.

Теннисный матч состоялся в назначенное время на частном корте Годдарда. Ева выглядела ещё очаровательнее, чем прежде: она избавилась от неестественного облика античной статуи и предстала вполне современной девушкой, любящей активный отдых. На ней была короткая широкая юбка из белой фланели и блузка-матроска с коротким рукавом и низким вырезом. Светлые волосы были уложены толстыми косами вокруг головы.

Доктор Годдард выполнял роль судьи, объявляя счёт после каждого розыгрыша. Ева подавала первой. Она начала с молниеносного кручёного мяча, попавшего прямо в угол площадки и полетевшего дальше в дюйме от земли.

— Пятнадцать - ноль! — объявил Годдард.

На другой половине корта Ева подала левой рукой — столь же стремительно, хотя с чуть меньшим вращением. Бродерик ответил изящным ударом слева — Лофордом.

— Пятнадцать — пятнадцать.

Так и продолжился матч: соперники шли вровень. Почти все геймы заканчивались равным счётом, и борьба была жаркой. Ева демонстрировала умную, расчётливую игру: придавала мячу необычные вращения и точно направляла его в труднодоступные углы. Она постоянно перекладывала ракетку из руки в руку — и обеими играла одинаково искусно. Бродерик больше полагался на скорость, чем на тактику, и зарабатывал очки мощными резаными ударами и сокрушительными смэшами.

Через час игры счёт был 11:12, подавала Ева. Два великолепных Лофорда и удачный удар, после которого мяч отскочил от верхней кромки сетки и мягко опустился на половине соперника, принесли Бродерику три очка подряд. Затем Ева совершила великолепный рывок с необычной скоростью и сравняла счёт. Бродерик раз за разом отбивал её подачи левой рукой, но каждый раз она отыгрывала очко с противоположной стороны корта. Наконец, при счете “больше у принимающего”, она выполнила подачу, которую Бродерик без труда отбил. Несколько минут мяч летал над сеткой туда-сюда. Затем Ева выполнила изящный Лофорд на задней линии, сразу же выдвинувшись к сетке. Благодаря невероятной работе ног Бродерик дотянулся до мяча и отбил его, но Ева встретила его у сетки и мощно отправила на противоположную половину корта. Мяч взлетел в воздух на добрых двадцать футов. Бродерик рванулся назад и прыгнул за мячом, точно попав по нему, но при этом врезался в заднее ограждение и рухнул на землю.