Чтение онлайн

Подброшенный его мощным ударом мяч оказался всего в паре футов по другую сторону сетки, где его уже поджидала противница. Она могла бы легко отправить его в центр корта, куда он точно не успел бы, но вместо этого она ударила снизу, послав по высокой параболе на заднюю линию. Это дало Бродерику время подняться на ноги и отбить мяч. По истечении еще тридцати секунд игры Ева неверно оценила один из ударов Бродерика и отправила мяч в сетку.

— Гейм и сет. Счет тринадцать — одиннадцать, — объявил доктор. — Бродерик, это была великолепная игра.

Бродерик перепрыгнул через сетку, схватил протянутую руку Евы и, тяжело дыша, произнёс:

— Спасибо за прекрасную игру. Вы лучшая теннисистка и самая замечательная спортсменка из всех, кого я встречал.

Она улыбнулась и поклонилась в знак благодарности за этот великолепный комплимент, но ничего не ответила.

— Хотите ещё поиграть? — спросил доктор.

Бродерик, весь мокрый от пота и всё ещё тяжело дышавший, ответил:

— На сегодня с меня хватит.

— Да, на сегодня и правда хватит. Я не хочу, чтобы Ева перенапрягалась. А теперь вам обоим лучше поспешить в дом и принять душ.

После освежающего душа и смены одежды Бродерик присоединился к Годдарду в библиотеке.

— Ну, как вам её игра в теннис?

— Мне определённо понравилось играть с ней. Она честная спортсменка — не воспользовалась преимуществом после моего падения. Хотя я её обыграл, не могу не признать, что она исключительно сильный игрок. К тому же это первый раз, когда я сыграл сет из двадцати четырёх геймов.

Они поговорили ещё некоторое время, а затем Бродерик, явно смущаясь, произнёс:

— Меня кое-что беспокоит, доктор, и я очень хочу узнать правду… Ева немая?

— Немая? — фыркнул Годдард. — Я бы сказал… Но, как обычно, вам придётся судить самому. Приходите завтра вечером в восемь.

Когда Бродерик прибыл на следующий вечер, его провели в музыкальную комнату.

— Я устроил частный музыкальный вечер, или, скорее, сольный концерт. Ева нас развлечёт, если вы, конечно, этого желаете.

— Буду очень рад, — сдержанно ответил Бродерик.

— Первым номером будет фортепианное соло. У вас есть какие-то особые предпочтения в музыке?

— Я очень люблю Грига.

— Отлично, тогда прозвучит сюита из «Пер Гюнта».

Всё было организовано с соблюдением всех концертных формальностей. Ева была в современном декольтированном платье. Она подошла к роялю и тут же взяла вступительные аккорды «Утра». Переливы жаворонка, журчание ручья — всё это изумительно воплотилось в великолепной гамме звуков. Затем последовали скорбные мотивы «Смерти Озе», причудливые восточные переливы «Танца Анитры» и, наконец, грандиозный финал — достигшие кульминации громовые аккорды «В пещере горного короля».

— Большое спасибо, — было единственным комментарием Бродерика.

— Следующим будет вокальное соло, — объявил доктор.

Молодой человек затаил дыхание в блаженном предвкушении: наконец-то он услышит её голос. Он не был разочарован — её тембр отличался насыщенной мелодичностью, трогавшей его непрофессиональный музыкальный слух сильнее, чем голос любой оперной дивы.

Пьеса, исполненная ею, была ему незнакома, но изобиловала сложными пассажами и резкими переходами от низких к высоким нотам, что свидетельствовало о несомненном техническом мастерстве. Она очаровала его, но далеко не так сильно, как изысканная лирическая песня «I Love You Truly» [3] , прозвучавшая на бис.

Оставшись наедине с совершенной женщиной, Бродерик ощутил необычайную робость — чувство, совершенно несвойственное его натуре, ведь обычно он легко держался в женском обществе. Ему хотелось сказать ей комплимент, но он колебался, опасаясь, что тот прозвучит как льстивое восхваление. Наконец он произнёс:

— У вас прекрасный голос, мисс Годдард.

Без тени самодовольства или наигранной скромности она просто ответила:

— Рада, что вам понравилось. Но я знаю, что вы тоже поёте. Не хотите ли спеть со мной?

Она открыла нотный лист — произведение было ему хорошо знакомо. Это был дуэт, в котором женский и мужской голоса чередовались, а в финале сливались в едином гармоничном порыве:

О, любовь, не уходи, о, любовь, не уходи,

Сердцу трепетно в груди — нежный миг не уходи.

Сон жизни долгой миновал, сон миновал.

Прощай, прощай.

Их голоса слились столь совершенным образом, что опытный критик решил бы, будто они репетировали вместе много месяцев. Они исполнили ещё несколько песен — одни сложные, другие простые; одни трогательные, другие шутливые.

Наконец она повернулась к нему с улыбкой и сказала:

— Простите мою кажущуюся негостеприимность, но я хочу напомнить вам, что мой отец очень строг и настаивает, чтобы я ложилась спать ровно в десять. Надеюсь, вы не обидитесь, ведь мы уже достаточно близкие друзья, чтобы быть откровенными друг с другом. И прежде чем вы уйдёте, пообещайте: в следующий раз вы принесёте свою скрипку.

— Но я играю лишь на любительском уровне.

— Мы оба любители — и потому ещё больше наслаждаемся искусством, ведь занимаемся им только ради удовольствия. По вашему пению я вижу: у вас душа музыканта. Вы принесёте скрипку и свои любимые произведения, правда?

— Если желаете. Можно мне навестить вас завтра вечером?

— Буду очень рада видеть вас завтра.

На следующий вечер Бродерик застал Еву в музыкальной комнате одной. Она поднялась с банкетки у рояля, чтобы поприветствовать его.

— Отец занят каким-то экспериментом и просит извинить его.

Ответом Бродерика был вежливый поклон, но он не стал утруждать себя какими-либо неискренними выражениями сожаления.

— Вижу, вы не забыли, — заметила она, кивнув на футляр с инструментом в его руках.

— Нет, я не забыл, хотя и очень робею играть в вашем присутствии. Пожалуйста, не будьте слишком строги в своих оценках, хорошо?

— Не думаю, что мне будет за что вас критиковать. Попробуем что-нибудь прямо сейчас? Я просто обожаю аккомпанировать, — и она взяла ноту «ля» на рояле.

Охваченный желанием произвести хорошее впечатление и вдохновлённый её безупречным аккомпанементом, Бродерик играл с блеском и пылом, удивившими даже его самого. Ева выражала своё восхищение самым убедительным образом — она то и дело просила его сыграть ещё.