Чтение онлайн

Она суёт мне под нос планшет, показывает различные варианты дизайнов. На экране — действительно, маленькое произведение искусства, изображенное на ногтевой пластине.

— Лен, это потрясающе, — говорю я. Меня действительно радует факт проявления креатива и инициативы среди моих мастеров. — Проработаем три варианта по ценообразованию: премиум, стандарт и «снежинку» как отдельную опцию.

Мы обсуждаем детали. Я вовлекаюсь. Всего на несколько минут, наконец, мой мозг занят не страхом за семью, а дизайнами и маржинальностью. Ох, это сладкое забвение…

Но его хватает ненадолго. Как только Лена отходит, мысли возвращаются. Буравят виски, выжигают сознание огнем. Не остается ничего, кроме злости от поездки Андрея.

Три дня… Как же я? Как же дети? Как же наш план?

Краем сознания отмечаю, как руки достают телефон из кармана пиджака с лишь одной целью…

Мне так важно услышать, что мои претензии справедливы, что я не пустое место.

Я ведь всё понимаю, вижу, что он сбегает. В красивый, важный, взрослый мир, где его ценят. Где рядом будет красивая Виктория с её блестящими идеями и другие важные люди, говорящие о своем деле с блеском в глазах, а не ведущие унылые беседы о подгузниках и школьных оценках.

А я останусь здесь. С четырьмя детьми, с висящим над головой дамокловым мечом опеки и с этим леденящим чувством, что наш «спасительный» семейный план рухнул, не успев начаться. Одни лишь пустые слова.

И теперь, среди гомона салона, это чувство вымораживает меня изнутри. Оно гудит в ушах, заглушая звонки, жужжание аппаратов и смех клиенток.

Он улетает с ней. А ты остаешься.

И никакие его заверения не убеждают в обратном.

И тут же, как назло, в память врывается другое. Светлый и теплый кабинет Марка. Вкусный чай с бергамотом. Его спокойный голос: «Вы достойны жить по зову сердца». Его прикосновение к рукам. Кружащая голову смесь принятия и чего-то запретного.

Сейчас, в ярком свете кабинета, среди атмосферы своего успешного дела, это кажется бредом. Игрой на моей уязвимости. Опасной игрой.

Но почему же тогда, когда я закрываю глаза, мне так иррационально хочется снова оказаться там? Чтобы кто-то снова посмотрел на меня не как на провалившуюся мать или деловую партнершу, а просто как на женщину. Чтобы сказал: «Ты не одна. Ты заслуживаешь заботы».

— Элина Георгиевна, с вами всё в порядке? Вы очень грустны…

Я вздрагиваю. Передо мной снова Маша, с папкой в руках. В её взгляде — неподдельная тревога.

— Всё хорошо, Маш. Просто устала. Что там?

— Отчёт по квартальной выручке. И клиентка просит лично вас. Напомню, это Свиридова Ольга Семёновна, у неё сложный случай с вросшей ногтевой пластиной, она доверяет только вам.

Я делаю глубокий вдох. Выдыхаю. Собираю себя по кусочкам. Прячу дрожь в руках в карманы своего пиджака. Натыкаюсь на кусочек гладкого картона.

— Приготовь мне рабочий стол и зайди принять Егора. Я подойду через пять минут.

Пока иду к рабочему столику, ловлю в огромном зеркале своё отражение: идеальный каре, безупречный макияж, дорогой костюм. Железная леди. Владелица бизнеса. А хочется, чтобы как в аффирмации на зеркале: «Стань для себя самой нежной заботой».

И никто не видит, что внутри этой леди — пустота и паника. Что её муж через день улетит в другой город с молодой дизайнершей. Что её семья висит на волоске. И что единственное тёплое, неосуждающее место, которое она сейчас может представить, — это кабинет мужчины, чьи профессиональные границы стираются.

Нет. Я не пойду к Марку. Нельзя. Это ловушка. Я должна держаться здесь. За свой салон. За детей. Всё остальное — предательство. Слабость.

Но когда я выхожу с инструментами к клиентке, на задворках сознания в мессенджер приходит сообщение. И в воображении я уже набираю сообщение с просьбой о встрече. Просто чтобы услышать голос, который говорит, что я достойна большего.

За ужином — затишье перед бурей. Вилки звонко стучат о тарелки. Алиса ковыряется в картошке. Полина, уткнувшись в телефон под столом, делает вид, что её здесь нет. Артём что-то строит из горошин. Элина сидит напротив меня, и от неё волнами исходит бешенство. Вижу, как она старается не смотреть на меня, пока нарезает котлету для Егора с такой силой и остервенением, словно потрошит курицу. Ну, или меня. Уж не знаю, что у неё сейчас на уме, но явно ничего доброго в мой адрес.

Я понимаю, почему она злится. Из-за командировки. По мнению жены, я убегаю. Элина прямо так не сказала, но я всё читаю по сжатым в линию губам, взгляду с укором, крепко сжатых кулаках. Я пробовал говорить с ней утром, но вместо компромисса и логичного решения получил истерику. Теперь вот терплю бойкот.

Но ведь работать надо. Командировка — это тоже важная часть работы. Там нужен именно я, потому что договоры заключаются лично, а не с помощником. Почему она этого не понимает?

— Пап, а динозавры ведь вымерли из-за метеорита или потому что у них Wi-Fi не было? — внезапно прерывает молчание Артём, подняв на меня глаза.

Я моргаю. Мой мозг, загруженный завтрашними планами, списком контактов московских партнёров и сметой проекта, с трудом переключается.

— Что?

— Без интернета же скучно. Могли и с тоски умереть, — серьёзно рассуждает сын, выдавая глупую шутку, от которой я не могу удержаться от короткого смешка. Это как глоток свежего воздуха среди дыма. Элина зло смотрит на нас обоих — в её взгляде смесь раздражения и усталости.

Потом Артём, отставляя вилку, смотрит попеременно то на меня, то на Элину и задаёт вопрос, от которого моё сердце ёкает.

— Вы до свадьбы тоже всегда в молчанку играли за ужином? Или это какая-то семейная традиция миллениалов?

— Тупица, разве не видно, что они стоят на грани развода? — ядовито вставляет Полина, не отрываясь от телефона.

— Полина!

Да ну пиздец! Наши дети лучше разбираются в наших отношениях, чем мы сами.

Зато Элина теперь на меня смотрит волком в упор. Обстановка накаляется. Даже Полина отвлекается от своего смартфона. Артём застыл с вилкой на полпути ко рту.

Алиса, с влажными от слез глазами, растерянно переводит взгляд с меня на Элину.

— Это правда?

Нужно срочно что-то сказать. Сгладить ситуацию. Объяснить.

— Нет, солнышко, мы не собираемся разводиться. — Предупреждающе смотрю на старшую дочь. — Полина была неправа. Раньше мы говорили гораздо больше, смеялись вместе. Просто сейчас все заняты делами, перегружены работой. Завтра я уезжаю, а мама очень устала.

— Угу, — пренебрежительно бурчит Полина себе под нос, вновь углубляясь в телефон. В этом «угу» заключен целый трактат о нашем лицемерии.

И я осознаю, что настало время важнейшего разговора. Прямо сейчас или никогда.