Чтение онлайн

— Виктория? — я резко поворачиваюсь. — Ты сейчас о ней вспомнил?

— Я пытаюсь объяснить, что моя семья — важнее всего. Я там, в Москве, сделал выбор. Окончательный.

— Сделал он выбор… — шиплю я, но договорить не успеваю — из кабинета выходит медсестра:

— Проходите.

В кабинете травматолог-ортопед, парень в очках, уже смотрит снимок на мониторе. Он хмурится, постукивает карандашом по столу. У меня сердце уходит в пятки.

— Ну что там? — не выдерживаю я.

— Сейчас посмотрим. — Он увеличивает изображение, щурится. — Рассказывайте, как это произошло.

— Дочь… старшая дочь подняла крышку кухонного уголка, а младший, Егор, в этот момент просунул руку. Она не заметила и опустила. — Голос срывается. — Я была рядом, но не успела.

Врач кивает, продолжая изучать снимок.

— Сколько детей всего?

— Четверо, — отвечает Андрей. — Старшей пятнадцать, потом двенадцать, шесть и вот, Егор, год.

— Много, — без осуждения, просто констатирует врач. — А вы где были в момент травмы?

— Я готовила ужин. Отвлеклась на разговор с дочерью. Это моя вина, — выпаливаю я, готовая к любым обвинениям.

Врач снимает очки, смотрит на меня устало, но без подозрения.

— С детьми такое бывает. Хорошо, что быстро среагировали и привезли. Смотрите: перелома нет, только сильный ушиб и небольшое растяжение связок. Возможно, микротрещина, но на снимке не видно. Отёк ещё будет держаться пару дней, потом спадёт. Руку нужно фиксировать.

Он подходит к Егору, который снова начинает хныкать, но уже спокойнее. Ловко накладывает мягкую фиксирующую повязку объясняя:

— Три дня не мочить, наблюдайте за отёком. Если посинение усилится, или ребёнок будет беспокойным, приходите на повторный приём. Но, думаю, обойдётся.

— Спасибо, доктор, — выдыхает Андрей.

Я прижимаю к себе сына, чувствуя, как отпускает спазм в груди. Живой. Целый. Просто ушиб.

Мы выходим в коридор. Старших детей нет на месте.

— Полина! Артём! Алиса! — зову я, оглядывая пустой холл. Никого.

— Может, вышли на улицу? — Андрей уже быстрым шагом направляется к выходу.

Я бегу за ним, прижимая Егора. В висках стучит.

Только что отпустивший спазм в груди возвращается с новой силой.

Выскакиваем на крыльцо, торопливо накинув куртки. Вечерний воздух бьёт в лицо. На парковке — никого. Вокруг больницы — тёмные кусты, редкие прохожие. Где же вы?!

Мы объездили все ближайшие улицы. Каждый закоулок, каждую арку, где могут прятаться подростки. Я выскакиваю из машины на каждом перекрёстке, хватаю прохожих за руки, показываю фотографии детей в телефоне. Люди смотрят с недоумением, кто-то сочувственно качает головой, кто-то просто отворачивается.

— Вы не видели этих детей? Девочка в розовом берете, мальчик в синей куртке, старшая — в чёрном…

Никто не видел.

Телефон Полины по-прежнему недоступен. Я набираю номер раз за разом, и каждый раз механический голос сообщает, что абонент временно вне зоны доступа. Внутри всё сжимается от ужаса. Одинадцать вечера. Где они могут быть? Что с ними?

Андрей мечется рядом, его лицо осунулось, глаза дикие. Мы не разговариваем — некогда. Только короткие фразы: «Я туда», «Ты здесь смотри», «Звони, если что». При этом маленький Егор как эстафета, то на руках у меня, то у мужа.

Город накрыло холодной тьмой. Фонари горят тускло, словно нехотя. Мысль о том, что дети где-то одни в этой темноте, выжигает изнутри.

— Торговый центр! — кричит Андрей, когда мы проезжаем мимо подсвеченной витрины. — Они могли пойти туда. Там тепло, там работает фуд-корт до одиннадцати.

Врываемся в опустевший ТЦ. Эскалаторы остановлены, только дежурный свет горит в холле. Андрей бежит к стойке администрации, а я к охраннику, который скучает у входа.

— Молодой человек, пожалуйста! — Я почти падаю перед ним, хватая за рукав формы. — Вы не видели здесь троих детей? Две девочки и мальчик, все разного возраста. Маленькая девочка в ярко-розовом берете, она такая заметная!

Охранник смотрит на меня сонными глазами, потом медленно качает головой.

— Никого не видел. Мы закрылись час назад. Всех посетителей вывели.

— А подростки? Могли спрятаться? Задержаться где-нибудь?

— Нет, гражданка. У нас сигнализация, датчики движения. Никого нет.

Я чувствую, как земля уходит из-под ног. Андрей возвращается от стойки с таким же пустым лицом — там тоже ничего.

— Эля, надо звонить в полицию. Затем по больницам, привлекать поисковые службы, волонтеров…

— Но нам нельзя в полицию! Ты понимаешь? Опека, это дело быстро возьмет в оборот! Они всё повесят на нас!

— А если с ними что-то случилось?! — срывается он. — Если их украли, если они попали под машину? Что тогда будет? Хватит уже заботиться о том, как мы выглядим в глазах посторонних!

Я молчу. Он прав. Но страх парализует.

Мы выходим на улицу. Андрей уже набирает 112, когда мой телефон взрывается вибрацией. Незнакомый номер.

— Алло! Алло!

— Элина Сереброва? — усталый мужской голос. — Дежурный отделения полиции. Ваши найденыши у нас. Приезжайте.

Я не помню, как мы доехали. Кажется, Андрей вёл машину, а я сидела, вцепившись в Егора, и смотрела в одну точку. Сердце колотилось где-то в горле, готовое вырваться наружу.

Опять эти стены. Опять эта серость, отвратительный запах грязных туалетов и нечистоплотных людей из обезьянника… Меня трясёт, когда мы входим. Тот же самый дежурный — лейтенант со скучающим лицом, поднимает на нас глаза и криво усмехается, покачиваясь на стуле.

— Явление Христа народу, — бормочет он себе под нос. — Серебровы, значит. Опять?

Он кивает в сторону скамейки, где сидят наши дети. Полина, нахохлившись, спрятала лицо в капюшон. Артем смотрит в пол. Алиса, зареванная, в том самом розовом берете, сжимает в руках какую-то потрёпанную коробку.

Я бросаюсь к ним, обнимаю всех сразу, целую мокрые щёки Алисы, глажу Артема по голове, пытаюсь заглянуть в лицо Полине. Она отворачивается, но я чувствую, как она дрожит.

— Живы… живы, здоровы… — шепчу я, и слёзы текут сами собой.

— Живы-то живы, — лейтенант встаёт, подходит к нам, заложив руки за спину. — А вот с вами, родители, будем разбираться. Дети без сопровождения в позднее время, бродяжничество, по сути. Патруль забрал их в ТЦ, когда они уже после закрытия пытались через служебный вход пролезть в кинозал. Хорошо хоть охрана вызвала нас, а не сама разбиралась.

Я поднимаюсь на ноги, вытирая слёзы.

— Мы искали их. Мы объездили всё…

— Искать надо было раньше, — отрезает он. — И вообще, у вас уже дело в опеке. Я помню. Та еще семейка. Теперь этот привод туда же уйдёт. И вот это… — Он кивает на руку Егора в повязке. Моё сердце судорожно сжимается. — зафиксирую в протоколе.